Стриптиз в кино
Шрифт:
Пожарные уже закончили свою работу. Нейлор о чем-то беседовал с их бригадиром в его машине. Эксперты осматривали место взрыва, обследовали ближайшие окрестности. Кто-то из них со смехом крикнул Нейлору:
— Эй, Джон! Уже написал заявку на новую тачку? Слова вернули меня к действительности: я осознала, что еще одно приключение, если это можно так назвать, окончено, все входит в обычные рамки. И главное — Нейлор не пострадал, он все тот же, он со мной, вне опасности… Во всяком случае, в эти минуты…
В клубе заиграла
Гордон придержал дверь, когда я входила. Козлиная бородка казалась взъерошенной, лицо потемнело от копоти.
— Как ты? — спросила я. Он улыбнулся:
— Лучше всех!
Что ж, приятно такое слышать, хотя и не очень вовремя. Куда подевалось его вечное уныние?
Дикарка Тони была уже на сцене в своем “зверином” наряде: крутилась возле шеста, рычала, делала вид, что бросается на зрителей, и выхватывала зубами протягиваемые ей денежные купюры. Молодец девка — сумела отвлечь публику от сгоревшего “тауруса”.
Я прошла в костюмерную, где назревал, кажется, еще один взрыв, потому что в наш Вавилон прибыла новая звезда. Звезда по имени Кенди Барр. Прямо не клуб, а звездопад.
Она стояла посреди комнаты, оглядываясь с напряженным выражением лица. Хотя, казалось бы, чего особенно напрягаться? Безусловно, она была хороша собой: отличная фигура, темные волосы почти до пояса, настоящие голубые глаза. И веснушки на лице совсем ее не портили, даже наоборот. Но вот росточек — закачаешься! Чуть не семь футов! Вымахала на славу. Я считалась у нас самой высокой, но она переплюнула меня, наверное, на целый фут.
Девушки с откровенным изумлением, не скрывая усмешек, рассматривали ее — что за чудо чудное? Капризы природы! Я подумала, что, если она нацепит еще туфли на высоком каблуке, зрители посчитают: артистка на ходулях. Да, для режиссера будет работенка — маскировать ее рост с помощью хитроумных манипуляций со светом и дымовыми завесами. Интересно, какие у нее сценические костюмы? И уместится ли она у нас под душем — так, чтобы не сбить его?
Но пока надо было принять ее по-человечески, и я постаралась со всей строгостью взглянуть на распоясавшихся девушек.
— Потише! — сказала я им и обратилась к вновь прибывшей: — Приветствую тебя в нашем клубе. Меня зовут Кьяра Лаватини.
На меня взглянули голубые красивые глаза, полные слез.
— Так, — проговорила я, повернувшись к девушкам. — Кто из вас что-то ляпнул?
Все молчали. Затянувшуюся паузу нарушил появившийся Винсент. Но облегчения его реплика не принесла. Он остановился в дверях и воскликнул:
— Господи! Да что же это Барри прислал нам? Бедняжка Кенди заплакала уже в открытую, и ей понадобился носовой платок.
— Винсент, — сказала я, — все будет о’кей. Просто она немного напугана.
Свои слова я сопроводила жестами, призывавшими Винсента помолчать, а девиц оказать расстроенной гостье психологическую
Кенди Барр подняла голову. Глаза у нее заплыли, веки покраснели, краска потекла.
— Дело не в этом… — простонала она в перерывах между рыданиями. — Я… просто я никогда не уезжала так далеко от дома… А потом услышала про эти ужасные вещи… Тут у вас…
— Вы были знакомы? — спросила я. — С Винус и Фрости?
— Еще бы. Мы были подругами. Но я их не видела в последние месяцы, и вот теперь… услыхала…
Она зарыдала с новой силой. Эта каланча была единственным человеком из тех, кого я знала, кто так искренне сокрушался по поводу смерти двух артисток.
— Ты не знала об этом до приезда сюда? — удивилась я.
Она замотала головой:
— Да нет же! Барри ничего мне не говорил. Наверное, не хотел огорчать, а новости я не слушаю и не читаю. Хороших ведь никогда не бывает. Зачем лишний раз переживать? Я такая чувствительная. Барри говорит, я думаю не головой, а своими чувствами. И он прав: я ведь артистка. У настоящих артистов так и должно быть, верно?
Я не стала вступать в дискуссию по этому поводу, а вместо этого обняла Кенди за талию и сказала:
— Может, когда начнешь сейчас танцевать, то сможешь передать в танце свои чувства и тебе станет легче?
— Да, конечно, — согласилась она, — я тоже так считаю.
Она через силу улыбнулась и от этого стала еще симпатичнее.
— Попробуй сделать так, Кенди, — повторила я. — И тогда твое выступление, возможно, станет как бы памятью о них.
Она улыбнулась еще шире и тряхнула копной своих роскошных волос.
— Как ты хорошо это сказала, Кьяра. Я именно так и сделаю. Знаешь, ты похожа на одну мою напарницу в Атланте, мы вместе танцевали. А потом она ушла. Она была очень хорошая.
Я тоже собралась уже уйти из комнаты, а потому сказала:
— Что ж, с нашей работы многие уходят. Не всем она под силу.
Но ответ Кенди задержал меня и заставил вздрогнуть:
— Ты не так поняла, Кьяра. Она совсем ушла. Ее тоже убили. И никто о ней толком даже не вспомнил.
— У нас здесь тоже так, — сказала я, понимая, что этим не утешу ее, но не желая врать, будто бы в Панама-Сити мы так уж незыблемо храним память о погибших.
— Это уж точно, — подтвердила одна из девушек, и остальные бурно согласились с ней.
Кенди распрямилась, вздернула подбородок.
— Когда мне начинать? — спросила она.
Я взглянула на стоявшего у дверей Винсента и сказала:
— Чем скорее, тем лучше. Народу сейчас полно, нас только что едва не взорвали, и всем хочется развеяться. Твое выступление будет в жилу.
Босс кивнул, приветствуя, как я поняла, мою систему общения и воспитания.
— Хорошо, — сказала Кенди, — буду готова через десять минут.