Стриптиз
Шрифт:
Салон разрезает мелодия. Наконец-то. Увидела? По ее аппетитной заднице настучу, как только…
— Олег Викторович, — беспокойный голос управляющей одного из клубов.
Игнат не может присматривать за всеми моими клубами. Физически не потянет. Вот и поставил одну девчонку. Вроде умненькая, знает свою работу. Главное, не просчитаться.
— Да, Наташ?
В прошлый раз она звонила, когда в одной випке несколько мажоров устроили свою вечеринку с наркотой. Не хватало, чтобы сейчас еще что-то произошло. Планы у меня
— Олег, у нас пожар.
— ЧТО? — кричу.
Сердце бьется военным маршем. Глушит заведенный мотор.
— В клубе пожар, Олег. Я вызвала уже пожарных, но, блин, — она начинает плакать. Ей страшно. А мне, блядь, хуево. Потому что я тоже не понимаю, что делать. Какую последовательность действий сохранить?
— Люди в клубе есть?
— Вывели вроде всех.
— Хорошо. Жертв быть не должно. Все сотрудники должны быть на улице. Жди пожарных.
— А ты? Приедешь?
Беру паузу. Я должен там быть. В зеркале ловлю букет белых магнолий. Некстати вспоминаю, что белый — это цвет расставаний. Или это только к розам относится? Это пугает сейчас. Мышцы слабеют, и тело трясти начинает, словно вирус схватил.
— Да, я буду.
Взгляд поднимаю. В ее окнах горит свет. Мне нужно только подарить эти дурацкие магнолии, поцеловать ее и уехать. Щемит что-то в груди. И кошки раздирают острыми когтями. Не проходит это предчувствие. Словно упустил что-то.
И пожар этот еще. Меня не волнует то, что горит клуб, если там нет людей. Здание хрен с ним, и деньги тоже. Страховка все покроет. Но вот эта чуйка, что не просто так все, наждачкой мозг натирает.
Поднимаюсь по лестнице быстро. Лифт некогда ждать. Звоню в дверь. Прислушиваюсь. Отсчитываю секунду. Увижу сейчас ее. Мою. Красивую. Взгляд ее, что целует, не касаясь. И губки блядские оближу. Они вкуса яблока. Сочные, вкусные, чуть ядовитые.
— Олег? — ее мать открывает дверь. Они с Нинель очень похожи. А сзади Аленка пристроилась. Семечко маленькое, любопытное. Ее тоже прижать хочется. В такую минуту и правда чувствуешь себя нужным.
— А где Нинель?
Сердце выворачивается наизнанку и продолжает биться в разные стороны. Количество ударов считать бесполезно. Гул стоит в ушах от них.
Мама Нинель выпучила на меня свои голубые глаза. Она в испуге. Открывает рот и прикрывает его, хочет что-то сказать, за сердце хватается.
— У-уехала. С тобой, — тихо-тихо отвечает.
Сотни корабельных крюков вонзаются в тело и вырываются кромсая. А потом еще и еще, пока живого места не останется. Это не просто больно. Эту, сука, пиздец как больно.
— Когда?
Ее губы начинают дрожать.
— Час назад, — оглядывается, ищет взглядом часы, — больше. Полтора часа назад.
Тяжелый букет падает на грязный пол подъезда. От удара цветы начали источать приятный легкий аромат. Но от него тошнотный
Дрожащими руками достаю телефон и набираю Нинель. Снова и снова. Слушаю эту гудки, что остаются без ответа. Сжимаю трубку с такой слой, треснуть может. Либо я его сейчас разобью об стену.
— Олег, где она?
— Я не знаю, — злюсь. Потому что я правда не знаю. И это незнание как нависающая над головой гильотина.
— Где мама? — Аленка выходит в коридор. Уставилась большими глазками на меня. Они такого же цвета, что и мои. Еще больше под кожу забирается, стелет себе постель в моем сердце и засыпает.
— Она… потерялась. Но я ее найду, не переживай, ладно? Вот, это тебе, — протягиваю маленький букет ей. И прижимаю Аленку к себе ненадолго.
Спускаюсь по лестнице быстро. За мной никто не гонится, кроме страхов. И снова набираю Нинель, как заведенный.
Ответа нет.
Пазл плохо складывается в голове, но все-таки рамку к этой картине можно начинать складывать: пожар, Нинель… Кто-то затянул ее в мою игру. Гадко так поступил. Я же живого места не оставлю на нем, когда узнаю, кто все это затеял. Разгрызу его сердце, вырву все аорты, если с Нинель что-то случится.
Из бардачка все-таки достаю сигареты и прикуриваю. Жадно втягиваю в себя. Один вдох, и сигарета выжжена до самого фильтра. Перед глазами плывет от высосанного яда. Но это не дает привычного успокоения.
Трясет как в морозильнике. А внутри наоборот — жарит пустынное солнце.
Снова звонок. Игнат.
Что еще могло приключиться?
— Да? — отрезаю слово.
— Ты совсем рехнулся? — недовольный.
— О чем ты?
— Что здесь делает Нинель?
Силой останавливаю биение сердце как поезд на полном ходу. Визг тормозов слышу и звук металла. Мерзкое звучание.
— Она в клубе? — глухо спрашиваю. И вопрос тупой. Игнат же прямо сказал, что она там. Я все еще надеюсь, что мне показалось.
— Да. — Вколачивает в меня своим ответом. Выбивает сердце ногой.
Кладу трубку и завожу двигатель. Я молился всего единожды в своей жизни. Когда просил, чтобы дочери было там, наверху, хорошо. Это было в пьяном угаре, а может, под какой-то наркотой, которой баловался. Сейчас и не вспомню. И мне казалось, что бог мне ответил. Сюр был красочный, правдоподобный.
А сейчас я прошу, чтобы с моей Нинель ничего не случилось. Просто умоляю. Я не знаю, что он возьмет у меня взамен. Да пусть душу забирает, если она ему приглянется. Только ее оставит нетронутой. Пусть защитит ее, пусть ни одна слезинка не упадет, пусть сердечко бьется привычно, пусть… пусть…
Ты вообще есть, бог? Я же не верю в тебя, после того как ты посмел забрать у меня дочь.
— Наташа, я не смогу приехать.
— Олег, ты мне здесь нужен. Тут столько вопросов, от меня что-то хотят.