Стриптиз

Белова Дарья

— Нинелька, у меня, — косится на Аленку. Значит, разговор не для детских ушей, — появился кавалер. Хочу его удивить!

— А что? Курсы по, — теперь кошусь на Аленку я. Та уже увлечена киндером — куколка принесла, — горловому минету прошли даром? — чуть тише говорю я.

— Фу такой быть, Нинелька, — и ухахатывается. Глаза горят, щеки покрываются румянцем, а губки складывает уточкой — настоящая куколка!

— Я в любом случае сегодня хочу провести день с Аленой. И так вижу ее только поздно вечером.

— Ох, вот что ты

без меня бы делала? Там и детские кулинарные курсы есть. В одно время. Мы готовим…

Куколка начинает рыться в своем маленьком клатче. Достает немного помятую бумажку. Меня съедает любопытство. Честно говоря, отвлечься мне не помешало бы. Главное, чтобы там на столе не было оливок.

— Мы готовим цыпленка парминьяна по-итальянски и, — вчитывается, — панна-котту. А дети — пиццу.

Куколка машет буклетом словно флагом. Она ведь победила. Мне остается только сдаться ее напору. А когда смирилась, что придется выходить из дома и готовить на чужой кухне восхитительного цыпленка, стало радостно. Вот что еще с куколкой сделать? Умеет она и настроение поднять, и поддержать, даже не подозревая об этом. Наполняюсь такой благодарностью к этой козе. Подхожу и обнимаю ее. Искренне.

— Спасибо тебе, Куколка.

— Ты же пойдешь? Не будешь отмазываться? Я, между прочим, уже и предоплату внесла.

Она гладит меня по голове. А я отпускаю все свои обиды, злость, апатию и стыдливость, которой пропиталась до кончиков волос. Гладит, гладит… И мне вдруг так захотелось ей рассказать всю свою историю. С именами, фотографиями, что еще хранятся где-то в альбомах.

Аленка доела киндер. Вся чумазая смотрит на нас и ничего не понимает.

— Поедем учиться готовить пиццу? — сажусь на корточки и спрашиваю Аленку.

Дело в том, что если она что-то не захочет делать, убедить ее невозможно. Надо изначально найти подход, чтобы ей стало в миг все интересно.

— А там не будет горошка? — морщится. Она его ну совсем не любит.

— Куколка? — смотрю вопросительно на свою гостью.

— Вот те крест! — я начинаю смеяться.

Мы собираемся быстро. Это первый раз на моей памяти, когда на мне практически нет косметики. Только легкий тон.

Куколка всех поторапливает, напоминает про время. В такие моменты ругаю и себя, и ее за то, что я согласилась. Не люблю, когда торопят. Сразу начинает все валиться из рук, а если не вываливается, то выходит все коряво и некрасиво.

В коридор выхожу последняя. Аленка уже стоит рядом с Куколкой и что-то они весело обсуждают. Вот они точно подружки. Шушукаются, закатывают глаза и смеются. Почувствовала легкий укол раздражения и зависти. Мне всегда мало эмоции дочери. Настолько мало, что сейчас хочу забрать все, что она подарила Куколке. Детское такое, непосредственное.

— Ну что? Едем? — не хочу выдавать то, что чувствовала сейчас на душе. Это кажется неправильным по отношению к Куколке. Она не виновата, что я такая эгоистка и собственница.

Выходим

из подъезда, и начинается легкий дождь. Аленка радуется. Выбегает и кружится на дороге. Ловит эти мелкие капли. И вот сейчас ей весело, настолько хорошо и сказочно — внутри просто разливается цветочный нектар. Хочется подхватить ее и вместе кружиться.

— О, а вот и наше такси.

Смотрю в сторону. Желтая Октавия заезжает во двор.

— Ты же не забыла про детское кресло? — не сяду в машине, если там его не будет. Постоянная тревожность. Она нарастала с каждым днем, как я стала мамой. Иногда выходило за рамки, что дышать бывало трудно — настолько я за Аленку боюсь. А когда мы узнали о диагнозе, так душа просто постоянно ерзает внутри, неспокойно ей.

— Обижаешь. Все в лучшем виде. И это даже не эконом.

— Куколка! — беру ее под руку. Потребность обнимать перебегает и на нее.

Помогаю Аленке. Та не может спокойно усидеть. Постоянно ей нужно движение.

— Вы можете только не курить в салоне? — настоятельно прошу водителя. — Моей дочери нельзя вдыхать сигаретный дым. Спасибо.

Благодарю сразу. Даже его ответ не хочу слушать. Он не может быть никаким иным кроме как согласие.

— А знаете что? — Куколка поворачивается к нам с переднего пассажирского сиденья.

— Что? — с интересом спрашиваю.

Мне кажется, этот день сулит множество сюрпризов. Ощущение трепета какое-то непроходящее. Давно такого не было. Ценю каждый момент. Завтра уже будет все по-другому. Я проживаю несколько жизней. И все они отличаются друг от друга. Но эта самая любимая.

— А может потом в кафе-мороженое? М? Или в ГУМ за ним? Говорят, его по-новому украсили? По-летнему, — Куколка спрашивает, но смотрит то на Аленку. Понимает, хитрая коза, что если захочет Аленка, то мне уже не отвертеться.

— Да! — Дочь кричит. И хохочет, будто ее щекочут. Даже водитель улыбается.

— Что вы со мной делаете, а? — треплю ее за кудряшки. Любимые, нежные, золотые, родные. Пахнут конфетой и счастьем. Моим счастьем.

— Мы едем около часа. Пробки. Куколка начала уже нервничать. Вон покусывает дорогущий маникюр, которым хвалились на прошлой неделе.

Таксист останавливается, а мы выбегаем. Оказывается, и правда опаздываем.

— У тебя такой страх на лице нарисован, Куколка. Ни разу такой не видела за все наши два года общения.

— И не говори. Жуть, как волнуюсь. И жуть, как опаздываем. Предоплата еще эта не возвращается… — сетует, бормочет себе под нос. И бежит первая. Мы с Аленкой следом.

— Кто бы знал, что ты так боишься опоздать на кулинарные курсы… Кавалер, наверное, очень понравился, — кричу ей.

Куколка резко останавливается и оборачивается ко мне. Губы поджала и дыру прожигает на мне. Коза. Вредная и противная.

— А вот не надо сейчас, Нинелька! Понравился, конечно. А ему видите ли итальянскую кухню подавай.