Стриптиз

Хайасен Карл

– Еще быстрее, – тяжело дыша, повторил он.

«Все будет как надо», – подумала Эрин. И негромко запела первый куплет.

– Не так громко, – пробормотал он, косясь на заднюю дверь.

– Это такая чудесная песня, – сказала Эрин – не ему, а в пространство.

– Может, разденешься? – шепнул Альберто.

Эрин подняла брови.

– Ну, чуточку, – настаивал он. – Хотя бы кофточку...

Не гася улыбки, Эрин расстегнула две верхние пуговицы.

– А остальные уж ты сам, хорошо?

Альберто просиял, вскочил со стула и потянулся к ней; его скрюченные от нетерпения,

как клешни краба, пальцы зашарили по ее груди. Эрин знала, что ему не найти, а уж тем более не расстегнуть маленьких пуговок ее блузки: крайняя степень желания блокирует у мужчин тонкие моторные навыки. Наконец лапищи Альберто стиснули ее груди и начали сильно и ритмично поглаживать их. От этого грубого прикосновения по всему телу Эрин пробежала неприятная дрожь, но она продолжала танцевать. Стоны Альберто становились громче, по мере того как ускорялся ритм его движений; рот его приоткрылся, между зубов показался кончик языка.

Следующим номером Эрин взъерошила ему волосы, и этого он уже не мог выдержать. Он попытался рывком стянуть ее со стола; его лицо было совсем близко, и Эрин не упустила момента. Резко и высоко, как тамбур-мажоретка на параде, вскинув колено, она ударила им в небритый подбородок Альберто. Звук удара был похож на выстрел.

Альберто рухнул навзничь, захлебываясь кровью. Эрин стояла над ним, уже без улыбки, и блузка ее была застегнута до самого верха. В руке Эрин держала дымящийся, только что вскипевший кофейник.

– Я собираюсь приготовить яйца вкрутую, – сказала она, угрожающе наклоняя кофейник.

Альберто попытался сказать что-то, но вместо слов изо рта у него вырывалось неразборчивое бульканье.

– Не уверена, что ты сдохнешь от этого, – продолжала Эрин, прицеливаясь, – но если нет, то ты сам пожалеешь, что не сдох.

Альберто наконец удалось выдавить более или менее четко:

– У соседки... она у соседки... рядом... слева...

– В соседнем трейлере слева?

Альберто отчаянно закивал. Поставив на стол кофейник, Эрин выскочила из трейлера. Альберто дрожащими пальцами попытался ощупать свой окровавленный, прокушенный язык, чтобы понять, много ли от него осталось. В этот момент распахнулась задняя дверь и на пороге возникла фигура Риты. За ней, навострив уши, стояла грозная Лупа.

– А-а-а-а-ай! – взвыл Альберто, загораживаясь обеими руками. Но собака-волчица уже унюхала первобытный запах только что пролитой крови.

Всю дорогу до Форт-Лодердейла Эрин держала Анджи за руку.

– Что ты, мамочка? – спросила малышка.

– Ничего, детка. Просто я очень рада, что мы опять вместе.

Впервые за четырнадцать месяцев они были по-настоящему вместе, и Дэррелл Грант не держал их под колпаком. В жизни Эрин не было времени хуже этих четырнадцати месяцев, и она спрашивала себя, удастся ли им обеим наверстать все потерянное за это время.

Анджела снова заговорила:

– У миссис Бикел есть аквариум. Она позволила мне покормить ее угрей.

Миссис Бикел была пожилая дама, жившая в соседнем с Ритой и Альберто трейлере. Она как раз готовила в микроволновой печи завтрак для Анджелы когда появилась Эрин, чтобы забрать дочь.

– Я не заметила

никакого аквариума, – сказала Эрин.

– Он стоит в спальне, возле телевизора. А угри зелененькие, и они скушали всех ее красивых рыбок.

– Я не знала, – отозвалась Эрин. Похоже, миссис Бикел отлично вписывалась в демографический состав обитателей трейлерного городка.

– А куда мы сейчас едем – домой? – спросила Анджела.

– Конечно, родная. К нам домой.

– На целый день?

– Насовсем.

Личико Анджелы выразило беспокойство. У Эрин упало сердце, когда она подумала, что ее дочь могла остаться у Дэррелла, или у Риты, или у этой старухи с ее зелеными хищниками в аквариуме. Это был самый кошмарный из всех кошмаров, мучивших Эрин. Сейчас она даже перестала дышать от ужаса, что сказала не то, что следовало, и что вот-вот малышка, глядя на нее своими чистыми, ясными глазками, произнесет: «А я хочу к папе!» Этого Эрин не вынесла бы.

Наконец девочка нарушила молчание – одним-единственным словом:

– Пижамка.

Она была в своей любимой трикотажной пижамке с Биг-Бэрдом и Страшилищем Куки на груди.

– Она у меня совсем грязная, – продолжала Анджела, выворачивая локоть и показывая матери запачканный рукав. – А все мои вещи у папы. И трусики у меня тоже грязные.

– Мы купим тебе новые вещи. – Эрин почувствовала, что снова может дышать.

– Вот здорово!

– Ты любишь ходить по магазинам?

– Не знаю. Мы с папой ходим только в больницы.

– Ну, конечно – кататься на креслах с колесиками, – подтвердила Эрин. Как объяснить этой малышке, что за человек ее отец? В каком возрасте ребенок способен понять, что его отец – неисправимый мерзавец?

А Анджела тем временем рассказывала:

– Я однажды видела мальчика, он тоже катался на кресле с колесиками.

– В больнице?

– Ага. Папа сказал, тот мальчик очень больной и поэтому мы не можем покататься наперегонки.

– Что ж, папа сказал правду.

– А когда мальчика опять отвели в комнату, папа взял его кресло, и мы отвезли его домой.

– Да?

– Да. Чтобы починить! – гордо ответила Анджела. – Ему нужно было сделать новую подножку.

– Так папа сказал?

– Ага. И новые колесики. Правда же, папа молодец?

Эрин вздохнула.

– Это ты молодец, детка, что позвонила мне вчера. Я ужасно рада, что ты это сделала.

– И я тоже.

* * *

Мордекай пользовался мелодраматическим термином «шантаж» для наименования того, что он собирался и уже начал делать по отношению к конгрессмену Дэвиду Лейну Дилбеку. Без лишних же прикрас то, что он делал и собирался сделать, называлось просто выкручиванием рук. С судом или без оного, суть дела сводилась к весьма несложной формуле: гони бабки – или пожалеешь потом. Основным, хотя и слегка замаскированным элементом переговоров, которые обычно вел Мордекай в качестве адвоката, являлась угроза. Умение обделывать такие дела является целым искусством; Мордекай жаждал овладеть им в совершенстве и именно на нем строил все свои жизненные планы.