Стриптиз

Бирюк В.

Вы любите «живой звук»? А когда — «живой», переходящий в «мёртвый»? В последний в жизни, в предсмертный…?

Когда два автомобиля влетают друг в друга — звук… жестяной. Будто два ведра стукнулись.

Когда два конных отряда на галопе сталкиваются лоб в лоб, слышен гулкий деревянный удар. Потом — треск ломающихся копий, начинается крик, в котором прежде всего звучит ярость. Потом — нотки боли.

Хронист пишет о битве между византийцами и венграми, произошедшей полгода назад, летом 1165 г.:

«Сначала несколько времени бой продолжался на копьях с той и с другой стороны, производили

нападения и давали отпоры. Потом, когда копья были поломаны и на промежутке между войсками из груды сломанных древков вдруг образовалась как бы изгородь, с обеих сторон обнажили длинные мечи и, снова устремившись в бой, продолжали сражаться. Когда же и это орудие притупилось, потому что и те и другие войска были закованы в медь и железо… римляне, схвативши железные булавы… стали поражать ими венгров. И эти удары, наносимые в голову и лицо, были очень удачны. Многие оглушенные ими падали с лошадей, а другие истекали кровью от ран»

Здесь — не так. Кипчаки не были «закованы в медь и железо» — мягенькое мясцо под овчинкой. Они не «производили нападения» и не «давали отпоры». Их ударили внезапно, в незакрытые спины.

И звук — другой. Вопль изумления, звук… чавкающий. Полные ужаса ржание коней и крики людей.

Вам приходилось попадать в вагоне поезда или в салоне автобуса под резкое торможение? Когда вдруг явившая силу инерция несёт вас по проходу, вы пытаетесь уцепиться за поручни, за сидения, и только удивление — «да что ж такое происходит?!» и страх — «только бы не упасть — затопчут».

Здесь — поручней нет. Есть лошади. Которым и уцепиться нечем. А впереди — семь метров ледяной воды. В которой не только затопчут, но и утопят. И вас несёт туда. Масса. Слитная. То самое многоголовое существо, частью которого вы были совсем недавно. Когда с общей яростью и ненавистью кричали «Месть! Смерть!».

«И бысть ту сечя зла, и бе, аки гром от ломления копейнаго и от звука мечнаго сечения, и от щитовнаго скепаниа, и кровь, аки вода, лиашеся».

Копьё в конной атаке — вещь одноразовая. Воткнул во врага да там и оставил. Но всадники вытаскивают свои длинные кавалерийские однолезвийные палаши, «отроки» уже крутят ими, входя в зазоры между бойцами первой линии, расширяя фронт атаки на флангах, вырубая ошалевших противников, случайно оказавшихся позади первой линии. Всадники которой продолжают проминать, продавливать, прорывать… толпу врагов. Своими высокими, массивными конями в железных масках с нарисованными акульими зубами, своими длинными клинками. Втаптывать в текущий ледяной водой и горячей кровью Земляничный ручей.

«Вы звали Смерть? — Я пришла».

Заскочившие наверх засеки половцы, кинулись назад. Вниз, к своим коням, к своим со-ордынцам. Наши разноплемённые отряды, собранные на этом фланге, уже нервно ожидавшие неминуемого разгрома, радостно завопили и рванули вдогонку. Швыряя в спины отступающих всё, что не попадя.

Отступление на левом фланге орды превратилось в бегство, распространилось в центр, где последние нукеры погибли при безуспешных попытках вытащить тело хана, захлестнуло правый фланг, где кипчаки поняли, наконец, что их расстреливают в спину… Орда побежала.

Отмахиваясь от всего окружающего, не видя ничего из-за града летящих из-под копыт ошмётков снега, тщетно разыскивая своих, оставленных на берегу ручья перед штурмом,

коней, стаптываемые обезумевшими, испуганными, носящимися по полю плотными массами «осиротевшими» табунами, половцы, кому повезло поймать лошадь и взобраться в седло, нахлёстывали нагайками, пытаясь, в паническом ужасе, в предчувствии смерти со всех сторон, оказаться как можно дальше, выскочить из этой «ловушки для человеков», из «чаши песочных часов».

«Оружья сталь слепила взгляд, Круша людей за рядом ряд. Враги неслись, как саранча, Рубили, резали сплеча И тех топтали сгоряча, Кто медлил умирать, брат».

Ну во-от. Теперь и мне можно.

Типа: победитель — на арену! Оркестр, урежьте туш, пожалуйста.

Тит Лукреций Кар абсолютно прав:

«Сладко смотреть на войска на поле сраженья в жестокой Битве, когда самому не грозит никакая опасность».

И чего я так переживал? И того боялся, и этого опасался, и из-за хрени всякой нервничал. А оно — вона как получилось, всё путём.

Выдыхай, Ванюша, чаще. Мы ж победили!

Моя свита, которая до этого момента пресекала все мои попытки сесть на коня, недовольно бурча, в лице Ивашки, двинулась со мной.

Осторожненько спустились по той же ложбине, что и Салман своих выводил, выехали на поле…

«О поле, поле…».

Кто ж тебя… так. «Усеял мёртвыми костями».

Да ещё — и пока не мёртвыми.

Зрелище поля средневековой битвы после боя… отвратительно.

Я уже рассказывал об этом. О поле Бряхимовского боя. О своём «Ледовом побоище». Здесь… ещё хуже. Кони. Они плачут. Они кричат от боли. Пытаются подняться, дёргаются, снова падают…

Их — дорезают. Если человека со сломанной ногой можно вылечить, то коня…

Табуны коней без всадников носились по полю. С болтающимися стременами, со сбившимися под брюхо сёдлами, часто — в крови, своей или человеческой, с зацепившейся за узду отрубленной рукой… или одиноким сапогом в стремени… с обезглавленным всадником, вцепившимся намертво мёртвыми уже руками в узду… с одной нижней половиной в штанах и сапогах… с непонятными… просто окровавленный кусок мяса в седле, постепенно сползающий вбок…

Двое моих всадников, из «копейных отроков» медленно проезжают по тому месту, где турма Салмана ударила в толпу половцев, что-то высматривая на земле. Пики подбирают? Вдруг, визжа и вопя, из круговерти коней и снега на них кидается группа в десяток кипчаков.

Парни выдёргивает пару этих «оглобель», торчащих из убитых, разворачиваются, сами поднимают своих коней во встречную атаку. Факеншит! Это ж сопляки, подростки! Противников же — впятеро! Но… как большие.

А сбоку на атакующих половцев налетает ещё один из моих, копейщик без копья. Его конь грудью сбивает кипчака вместе с лошадью, отбрасывает под ноги следующему. Тот тоже падает. Левый получает удар щитом… Странно: у моих — тарчи. Должен крепиться ремнём на шею. А здесь удар… Видно, что тарч, но — как кулачным щитом, «баклером». Здоров удалец. А ещё одного, правого… колющий удар палаша пробивает половца.