Строгий режим
Шрифт:
Витяй сидел на шконке в шаге от Юрия и что-то писал, держа тетрадь на коленях. Леший сидел рядом с ним и забивал в папиросу травку или, как её называли на местном наречии, химку. Юра знал, что это такое и даже когда-то пробовал, но употреблять постоянно не стал, не понравилось. Парни не обращали на него внимания и он спокойно стоял на их территории, держа в руках нити.
В этот момент прямо над его головой раздался чей-то размеренный голос, и слова были обращены явно к нему.
— А ты откуда взялся?
Юра поднял голову. На верхней шконке двое парней, сидя напротив друг друга играли в карты и смотрели
— Да это с суда прямо, — сказал он с оттенком презрения в голосе, — под распиской ходил, и пустой приехал. Пряник.
Но говоривший сверху человек не обратил никакого внимания на сарказм Лешего и спросил Юрия:
— Ты местный? С города?
— Да. С Ленина, возле Горизонта, — поспешил ответить Юрий, пока Леший опять что-нибудь не сказал.
— А за чё попал? — продолжал задавать вопросы парень, не прекращая игру в карты.
Юра уже столько раз за последнее время слышал этот вопрос, что он решил хоть что-то сказать. Иначе народу в камере ещё много, и кто-нибудь ещё спросит обязательно.
— Кто-то сбил человека на моей машине, — произнёс он нарочно громко, на всю камеру, — насмерть.
Вся блатная половина камеры вдруг громко захохотала, что было очень непонятно Юрию. Раздавались смешки даже среди мужиков возле двери. А казавшийся серьёзным задававший вопросы парень с верхней шконки заулыбался во весь рот и спросил:
— Ну, а ты, конечно, написал заявление об угоне?
Юрий отрицательно покачал головой и опустил глаза. Ему было непонятно, чем смешно этим людям его горе.
— Не-ет? — удивлённо протянул парень и, оторвавшись от карт, посмотрел на Юрия. — Нуты оригинал… А почему?
— Чё, давай курнём, — опять не дал ответить Юрию Леший, позвав парней на папиросу с химкой.
Сверху сразу спрыгнул один из играющих. Никого из них и не интересовал ответ Юрия, поскольку Леший уже «взорвал» косяк химки и пустил по кругу, передав его Витяю.
Но тот человек, который задавал вопросы, не спрыгнул, а, наоборот, развернулся к Юрию и, тосуя колоду карт, продолжал спрашивать. Видимо он не курил травку, поскольку Юрий оказался ему гораздо интереснее, чем пускаемый по кругу косяк. Он внимательно смотрел на Юрия сверху вниз и, шелестя в руках колодой плёночных зековских карт, интересовался его делом. Отвечая на его вопросы, Юра удивился, что тот знает, оказывается, и его отца и даже многих его знакомых. Сам этот человек был тоже из этого города и представился просто.
— Меня Виталя зовут.
Утренняя проверка прошла как обычно. Пересчитав всех заключённых, ДПИСИ Шатров принял смену и начался новый день. Камера восемь семь была одной из немногих в тюрьме, где спали в основном ночью и на одно спальное место был один человек. Одно место было даже свободно, и на нём уже лежал матрас с подушкой, заправленые постельным бельём. Обитатели этой камеры знали, что просто так сюда никто не попадёт и были готовы к встрече достойного, по их мнению, человека. Потому что попасть в эту чистую и обустроенную камеру мог лишь человек, обладающий немалыми деньгами. Иногда, правда, сюда попадали и по блату. Именно таким человеком и представился новый заключённый Сергей Шкотов, которого вскоре после проверки привел ДПИСИ Шатров.
— Да не, с
— Да у нас с этим проблем нет, — равнодушно сказал Протас.
Шестеро из семи обитателей камеры до тюрьмы не имели кличек, поскольку не сидели ни разу, и только попав за различные махинации придумывали себе погоняло, чтобы не отличаться от блатных. Но поскольку они пользовались солидной поддержкой с воли от своих небедных родственников или оставленных женам или компаньонам коммерческих предприятий, то чувствовали они себя здесь очень неплохо и даже видавшие виды арестанты считались с ними и многие называли эту камеру блатной.
— Я и по тюрьме могу ходить, — отреагировал на холодность Протаса Шкотов, чтобы хоть как-то заинтересовать их своей персоной. — Практически в любую хату могу зайти, если надо кому что.
— А меня можешь с собой взять? — вдруг оживился, уцепившись за интересующую его тему Протас.
— Н-незнаю, — неуверенно проговорил Сергей, — надо поговорить будет с хозяином. Сам-то я без проблем, а вот насчёт взять с собой…
— Ну так поговори, ё-моё, вряд ли он тебе откажет, — раздобрел Протас и обратился к единственному обитателю камеры, который уже был судим и выполнял роль шныря, для чего и был заселен сюда. — Эй, Кузнец, завари-ка нам чаю быстренько. Не видишь, мы человека встречаем.
Заросший, но в чистом спортивном костюме и опрятный мужичок начал суетиться возле стола, на котором помимо электрического чайника стояла даже микроволновая печь. Сам Протас встал и достал из небольшого холодильника коробку конфет «Птичье молоко». Он положил её на шконку и, показав Сергею на место рядом с собой, сказал:
— Присаживайся, не стесняйся. Я и сам иногда звоню от хозяина, вот только перед проверкой с женой разговаривать ходил к нему. Вот только мне это обходится ой-ёй-ёй во сколько. Про то, чтоб сходить куда-то в гости я даже и не заикаюсь. А что там за связь на воле новая такая появилась, не знаешь? Телефоны, говорят, с собой носят в кармане.
— Да там рации вроде на телефонную сеть вывели, я сам точно не знаю. Знаю только, что бешеных бабок стоит эта связь. Дешевле ментам заплатить да с кабинета позвонить, когда сильно надо. Я сам эти телефоны ещё не видел ни у кого на воле…
— Видать не с теми общаешься, — перебил его Протас, — моя уже видела у людей. Просто спросить постеснялась, она там щас без меня себе даже шубу новую не может позволить. А ты в какой, говоришь, хате сидел?
Шкотов начал рассказывать свою легенду, которую только что придумывали вместе с опером Шаповаловым, на которого работал с самого попадания в тюрьму ещё зимой. За этим разговором прошло время и звонко щёлкнула открывающаяся кормушка. Обед. Баландёры в тюрьме знали, что в этой камере питались исключительно вольной пищей. Но порядок соблюдали, а потому во время раздачи баланды предлагали и им. К тому же иногда шнырь хаты Кузнец не отказывался и от баланды, если там была уха. Вот и в этот раз он привычно спросил баландёра.