Строгий режим
Шрифт:
— Ну, рассказывай, Бандера, чё ты там хотел рассказать? Зачем нам этот лопух твой?
— Этот лопух сын Вешнева, коммерса одного местного. Кабаку него свой, сервис и ещё кое-какие точки. Я его как увидел, рожа сразу знакомой показалась. Я чё, думаешь, просто так его подтянул что ли? Пускай с нами живёт. Ему папаша мешки если не с кабака своёго, то с центровых магазинов точно толкать будет. И регулярно, так что грев будет как надо, я тебе говорю.
— А-а, — одобрительно протянул Витяй. — Ну, такие люди нам тоже нужны. Жаль дубака нашего
— Да ничё, ноги со временем один хер найдём, щас тем более Гера дежурит, с ним можно побазарить, — сказал Бандера и позвал остальных семейников, ходящих туда-сюда от стенки до стенки. — Антон, Леший… — и повернувшись к Витяю добавил: — Надо сказать им, чтобы вели себя с ним нормально. Ато Леший его точно заклюёт…
— Базара нет… — согласился Витяй.
Когда они вернулись в камеру, Юрий уже сидел на шконке одетый. Он прилёг уже под утро и сразу уснул. Бандера заметил его слипающиеся глаза, и сам предложил ему отдохнуть на своей шконке.
— Чё ты в штанах со стрелками по хате тусуешься, — дружески обратился к нему Витяй и полез в свою спортивную сумку. — На вот костюм тебе спортивный, в нём и валяться можно.
Юрий взял вещи из рук Витяя и вопросительно посмотрел на Бандеру.
— Одевай-одевай. Чё ты? Удобней же, — сказал тот и, обращаясь к кому-то у стола, громко сказал:
— Петрович, поставь-ка воды вскипятить. Надо пожрать чё-нибудь…
— О-о да-а, — обрадованно подхватил Леший и, достав чашки, стал потрошить в них пакеты с сублимированной китайской лапшой.
Юрий не ел уже очень давно и один вид этого студенческого блюда, к которому на воле бы даже не притронулся, вызвал у него обильное слюноотделение. «Неужели эти парни приняли меня к себе и я сейчас поем с ними?!» — думал он, одеваясь в предоставленный ему спортивный костюм. Он с трудом дожидался, пока запарится эта еда, сглатывая слюну. Он сейчас и баланду уже ел бы с удовольствием. А когда Леший, порезав заточенной ложкой хлеб, стал нарезать головки лука и чистить чеснок, Юра даже отвернулся к окну, чтобы окружающие не видели выражения его лица.
Наконец Леший, усевшись на расстеленных на полу и покрытых одеялами матрасах, позвал остальных и все стали рассаживаться вокруг импровизированного стола по-турецки.
— Присаживайся. Чё ты? Не стесняйся, — подбодрил стоявшего в нерешительности Юрия Витяй.
Бандера немного подвинулся и показал ему на место рядом с собой. Пока Юрий усаживался все уже начали есть. Помимо чашки с хлебом и нарезанным луком, с лапшой были три чашки, и ели Леший с Антоном с одной. Витяй ел один, и первый знакомый Юрия Виталий тоже ел один и жестом пригласил его. Юрий взял лежащую возле него ложку и потянулся за хлебом.
— Слышь, погоди, погоди, — остановил его руку Леший, — давай поговорим.
У Лешего было серьёзное лицо и все перестали есть, ожидая если не какой-нибудь предъявы за что-то, то серьёзного разговора.
— Вот ты уже взрослый парень, — начал Леший с самым серьёзным
— Ну да, — удивлённо ответил Юра, не понимая, почему его спрашивают об этом.
— Ну, а за письку её рукой трогал? — всё так же серьёзно спросил Леший, сделав при этом характерный жест рукой.
Юра непроизвольно убрал руку от хлеба. Он знал, что в тюрьме законы жестокие и от зеков можно ожидать всего, поэтому решительно ответил:
— Не-ет.
Но все вокруг почему-то дружно засмеялись и опять принялись за еду.
— Ты завязывай угарать над своими, — улыбаясь, но стараясь быть серьёзным, сказал Витяй. — Человек в первый раз попал, и сразу к строгачам.
— Ты ешь-ешь, не слушай его, — кивнув на смеющегося Лешего, сказал Бандера. — Если он спросит у тебя, носил ли ты в школе пионерский галстук или ещё что-то в этом роде, не обращай внимания. Приколи лучше за свободу. Чё там нового?
Юра тяжело вздохнул, свободы он теперь был лишён. Но, собравшись с духом, стал рассказывать, не забывая при этом орудовать ложкой и аппетитно жевать черный хлеб.
Шаповалов сидел в своём кабинете и внимательно слушал осведомителя.
— Ну вот, значит, — продолжал Шкотов, — а как чаю попили, Солома, значит, и говорит: «Выручайте, братцы. У меня возможность есть сорваться. Бабки нужны». Все сразу замолчали, ну кому же охота бабки чужому человеку давать. Там-то наверняка сумма будет на откуп немаленькая. А Протас, значит, спрашивает: «Много надо?» А Солома на всех смотрит и говорит: «Двадцатку надо зелени, если поможете собрать, никого из вас не забуду. На свободе-то я гораздо больше могу для вас сделать».
— Ас собой Солома ничего не приносил? — спросил Шаповалов.
— Да не-е. Чем он может подогреть эту хату? Они ему сами денег дали с собой, штук двести кажется, и коробку конфет ещё.
— А чё ж денег так мало дали? Двадцатка зелени — это больше пятидесяти лимонов, по-моему, — съязвил Шаповалов.
— Насчёт бабок, сказали, проблемы у самих. Только Протас сказал, что поможет, чем сможет. Но много не обещал, сказал, что сам в попандосе по бабкам. А ещё и зато, что поможет немного деньгами, тут же с просьбой к Соломе обратился. Ну там, девку какую-то чтоб не чмырили, чтоб Солома проконтролировал.
— Чё за девку?
— Соседку Протаса. Шеляева фамилия. Недавно закрыли, ни за хер походу. Протас с женой по телефону седня утром разговаривал, та ему рассказала. Вот за эту Шеляеву и просил. Как зовут не знаю.
— Да это хрен с ними. А как Протас ему деньги передавать будет? — уцепился за более живую тему Шаповалов.
— Не ему, — покачал головой Шкотов, — на воле там кому-то. Да Протас сразу сказал, что много не сможет. Так, по возможности поможет. Но Солома всё равно благодарил, сказал, что попробует ещё с другими людьми связаться на воле. Да развёл просто, походу.