Строгий режим
Шрифт:
— Виталь, — подошёл к нему Витяй и, показав малёк, спросил почти шепотом: — Солома мне малёк прислал, спрашивает по Юрка, кто он такой. Чё отвечать? Если напишу как есть, Солома может его в свою хату перевести через кума.
— Ну-у, — тихо проговорил Бандера, прикинув такой вариант и поняв, что там он ему уже ничем не сможет помешать. — Напиши просто, пряник-первоход, скажи, друзья с института скинулись, подогрели. А если чё, ты не знал, а этот малёк мне не показывал.
— Базара нет, — ответил Витяй, — лучше сами подоим.
Витяй сразу сел писать ответ
Уже который час Солома не находил себе места. В таких расстроенных чувствах он не был даже в тот день, когда его задержали и предъявили обвинение. Наивно полагая, что его соперником является Протас, Солома был уверен, что уж здесь-то у него больше шансов. Но оказалось, что у Ольги здесь сидит её жених, за которого она собиралась замуж.
Солома уже не сомневался теперь в тех чувствах, которые испытывал к этой девушке, и для него это было настоящим ударом. Не хотелось даже ни с кем общаться и отвечать на мальки арестантов, и он попросил об этом Паху. Не стал писать он и Ольге, не зная даже, что теперь ей можно говорить. Единственный повод теперь был поговорить с ней, это её вещи, которые он забрал у Лерки Шляпы за исключением сапог. Их она поменяла на что-то холопам и теперь он ждал, когда холопы вернут ему эти сапоги, которые они тоже успели поменять кому-то из дубаков. Но писать об этом коротенький малёк он не хотел, да и настроения не было. Он бездумно ходил из угла в угол, вспоминая только с тоской её лицо и голос.
Но иногда рядом с Ольгой перед глазами вставало лицо этого Юрия, и Солома никак не мог сообразить, что же она в нём нашла. Если верить Витяю или тому, как этот Юра представился в хате, этот тип ничего из себя не представляет.
«Но почему он тогда с ними?» — вдруг подумал Солома. — И почему он, интересно, сказал, что гашиш со свободы получил? Ольгу хотел скрыть? Так сам же про неё рассказал. И почему он говорит, что она не пишет ему? Ведь гашуху-то она наверняка с мальком ему прислала. Хотя, может, она просто последние сутки просто не отвечала, может спала просто.»
Наряду с головной болью из-за невосполнимой потери его стали мучить ещё и эти множественные непонятные вопросы. Особенно его злило, что этот Юра обманул его, глядя прямо ему в глаза и сказал, что со свободы получил гашиш. В иных обстоятельствах он бы сразу спросил с человека за явный обман, но тогда в хате его так накрыла эта шоковая волна, что он был не в состоянии даже разговаривать, не то, что делать предъяву.
Постепенно эта мысль накрутила в нём такую злость на Юрия, что он, не сознавая того, что эта злость больше из-за соперничества, стал думать о том, как бы пожёстче наказать его. Ему даже пришла вдруг в голову мысль, что если, используя этот повод, загнать Юрия в угол, то Ольга, скорее всего, не станет крутить любовь с опущенным. У Соломы даже прорисовались в голове радужные перспективы и промелькнула искра надежды, ведь осуществить это вполне ему по силам.
Но в душе он понимал, что это нереально.
Но до конца отгонять от себя эту мысль Солома не стал. Во-первых, простить наглую ложь в лицо он не мог, а во-вторых…
Ему вдруг пришла в голову мысль, что если спросить с Юрия не самому, а поручить это Витяю с Лешим, то те, если грамотно убедить их в серьёзности поступка, могут и перестараться… Особенно Леший. И в том, что произойдёт, вины Соломы уже не будет.
Он заходил по камере быстрее, всё больше убеждая себя в правильности этой мысли. Дать Юрию по седлу он не просто имел право, а даже был обязан это сделать. И причём повод был такой, что потом никто не скажет, что Солома попутал на женском половом органе, как любили говорить в криминальных кругах, и устроил разборки из-за тёлки. Оставалось только правильно преподнести этот повод Витяю и Лешему, чтобы они уже сами решали, с какой силой давать по этому седлу.
Солома подошёл к двери и хотел уже постучать, но с продола донеслось звякание открываемых кормушек, начали раздавать пайки. Когда открылась его кормушка, он сразу высунул в неё голову и, увидев рядом дубака, сказал ему:
— Командир, скажи Дунаеву, пусть подойдёт срочно, если не спит.
— Дунаев не спит на дежурстве, — ответил дубак, помахивая дубинкой, — щас хлеб раздадут, позову.
— Ну позвони щас. Чё тебе, трудно, что ли? Говорю же, срочно… — прежде чем холоп захлопнул кормушку Солома успел заметить, как дежурный нехотя пошёл к телефону, не прекращая контролировать взглядом холопа, раздающего хлеб.
Кум пришёл быстро.
— Степаныч, — сразу перешёл к делу Солома, — мне срочно нужны Седых с пятнадцать А и Леший, как там его фамилия…
— Ну, понятно. А чё случилось, ты же только там был? — удивился Дунаев.
— Там серьёзно всё, Степаныч, — сделал напряжённое лицо Солома, — там весь аппендицит без контроля остаётся, сёдня ж Фрол на этап уходит.
— И чё, ты хочешь Лешего там поставить? Седых-то сегодня тоже уходит.
— Да ты чё? — удивился Солома и на мгновение задумался. Но быстро пришёл к выводу, что отсутствие Витяя в хате может даже и к лучшему, его правильность могла помешать слишком жестокому наказанию. — Ну, давай тогда Антона этого, Спасского, как его…
— Нечаева? Может лучше Банина? — спросил кум.
— Не-е, Бандера не будет. Ты же знаешь, сам себе на уме, — постучал пальцем по виску Солома. — Давай лучше Антона с Лешим, щас я сам разберусь, кого куда определить.
— Ладно, только до проверки чтобы их обратно увели, так что давай шустрее, — спокойно сказал Дунаев и ушёл.
— Паха, завари чаю, щас пацаны придут, — сказал Солома, и, немного подумав как лучше разыграть комбинацию, добавил: — Вопрос серьёзный.
Прокручивая в уме разные варианты развития событий, он думал над этим серьёзным вопросом, пока не привели Лешего с Антоном.