Строгий режим
Шрифт:
— Спасибо, Валёк, — проговорил он. — Если что, шуми, сам знаешь.
Со злости он уже хотел было написать Соломе сразу всё, что о нём думает, вместе с извещёнием о том, что денег для него, естественно, не будет. Но немного походив по камере и взяв себя в руки он сел и написал ему только о том, что на фирме проблемы и денег может не быть. Но на всякий случай надо подождать до конца недели. Сам же он, отправив малявку, стал обдумывать план мести.
Вано подошёл к Бандере, который пытался лёжа на шконке читать книгу, но у него ничего не запоминалось и не понималось
— Виталь, — произнёс Вано потихоньку. — Вот малява на него тут пришла, только почему-то не с один восемь, а просто с восьмёрки. Я вот думаю, может единицу забыли написать? Чё делать, отдавать?
Бандера смотрел на малявку, которую из-под руки показывал Вано.
— Дай-ка я гляну, — взял он её в руки. — Позову, если что.
Бандера вскрыл малявку, хотя уже по почерку догадывался, что это не от Ольги и с обратным адресом тут не напутали. Малява действительно была написана мужским почерком и подписана каким-то Олегом. А вот содержание её показалось Бандере интересным, потому что там было написано про Ольгу и почти про него. Ведь это он её трахал перед тем, как её закинули к этому Олегу, если не врёт, конечно. Но было похоже, что не врет. А выяснить это точно можно будет только завтра ночью, когда в ночное дежурство заступит Гера. Василич сейчас хоть и на смене, но ничего не скажет. Да и теперь Бандера даже не сомневался, что этот Олег может говорить правду. Эта девушка, похоже, большая любительница потрахаться. Так что не удивительно, что её мог трахнуть и кум, и дубаки вместе с Герой, который провожал его в хату со стакана с ехидной улыбкой. А вот тем, что это Солома мог быть на месте Бандеры в стакане, этот Олег явно переборщил. «С чего бы это он, интересно, взял?» — подумал Бандера. Но настроения рассуждать на эту тему не было. Тем более что смотрящий действительно мог это сделать, просто на его месте Бандера выбрал бы кого-нибудь получше. Да и на своём теперь тоже…
Посмотрев на спящего Юрия, он запаял малявку и кивнул Вано.
— На, отдашь когда проснётся, — протянул он малёк подошедшему Вано. — И если будет писать ей или ещё кому, отправляй.
— Отправлять? — удивлённо спросил трассовой.
— Угу, — равнодушно кивнул головой Бандера и, брезгливо взглянув на Юрия, которому при его материальном положении досталась такая шваль, опять воткнулся в книгу, пытаясь осмыслить, наконец, написанное и забыть о потраченных деньгах и растоптаных чувствах.
— Тебе тут ещё малява, Виталь, — сказал снова подошедший Вано уже нормальным голосом и положил перед ним малёк на его имя.
Это было из восемь семь и Бандера равнодушно вскрыл его. Протас коротко, но очень настойчиво просил его устроить ему встречу с братом. «Чё ему, бля, надо? Достал уже», — беззлобно выругался про себя Бандера и равнодушно отмахнулся от Протаса, написав ему, что брата нет в городе, так как он уехал надолго. Думать над тем, что было нужно Протасу, у него тоже не было ни желания, ни настроения.
Лёжа на шконке Ольга читала маляву Соломы. Когда вечером принесли телевизор, подруги стали петь ей такие дифирамбы о нём, что она уже поневоле думала про него постоянно. В глазах арестанток это и был самый идеальный мужчина, о котором мечтает каждая женщина, и они навязали свои мысли ей. Каждая
Ольга и сама стала уже замечать, что думает об Александре всё больше и больше, и сейчас впервые перечитывала его малявку снова и снова. Когда она уже раскрыла тетрадь и взяла ручку, чтобы написать ему, в углу камеры возле умывальника раздался какой-то скрежет. Время было уже под утро, и телевизионные передачи давно кончились. Кто-то занимался своими делами и разговаривали между собой, но в возникшей паузе в этом галдёже и наступившей тишине этот скрежет показался неожиданно громким, и находившиеся ближе к умывальнику девушки вскрикнули, подумав, что это крысы. Все сразу затихли и прислушивались к этому скрежету, действительно напоминающему поскрёбывание ногтями по бетону. Ольга тоже, как и все, внимательно смотрела в сторону умывальника.
— Лё-о-ля, — позвал Косу голос молодого парня из соседней камеры.
В полной тишине его негромкий голос звучал так, как будто он был прямо здесь, в камере.
— Погоди-погоди, потом, — отмахнувшись произнесла Коса и даже приставила палец к губам, как будто он её видел. — Тихо.
Зинка поднялась и осторожно подошла к крайней шконке. Сидящие на ней женщины смотрели куда-то под раковину, поджав ноги. Но Звезда там ничего не увидела.
— Да это мы, Лёль, — опять раздался голос малолетки.
— Что вы? — не поняла сначала Коса.
— Ну, это мы кабуриться к вам, уже скоро к тебе залезу, — голос пацана звучал с юмором, и все сразу расслабились.
— Фу, бля, напугали, — облегчённо вздохнув сказала ему Коса. — Мы думали крысы. Хоть бы предупредил.
В камере опять начался галдёж и шутки со смехом по поводу произошедшего, поэтому уже мало кто слышал, о чём говорил молодой друг Косы.
— Зачем предупреждать? — спросил он. — Я хотел сюрприз тебе сделать. Представляешь? Просыпаешься, а я у тебя на груди сплю.
— О-ой, представила, — картинно вздохнула Коса. — Аж грудь зашевелилась.
— Ну вот и хорошо, — раздался голос в ответ. — Завтра или послезавтра я к тебе залезу.
— Ой, давай сегодня, Максим, — томно проворковала Коса.
— Сегодня не успеем, тут ещё работы много, — голос малолетки звучал серьезно. — Тут все работаем, как Папы Карло. Игорёк, вон, больше всех к Томке рвётся.
— В смысле? — вдруг поняла все Коса. — Ты чё, не шутишь что ли, Максим? Хорош прикалываться. Вы каких размеров там кабуру делаете?
— Нормальных, Лёль. Все пролезем, кроме Витька Толстого.
Ольга находилась ближе всех к Косе и кабуре и слышала весь этот разговор. Она заметила, как вытянулось сразу лицо подруги и ей показалось, что Коса не горит желанием встречаться с этими Максимом. То ли от сегодняшнего полового насыщения, то ли из-за боязни за свою внешность, она вдруг сделала озабоченное лицо и посмотрела в сторону умывальника.
— Ты чё замолчала, Лёль? Не рада, что ли? — раздался голос Максима.
— Вас же раскидают сразу, если спалят, — вдруг произнесла Коса серьёзным тоном. — А может и нас тоже.