Строгий режим
Шрифт:
— А подтяни ты его, передай ему груз сам. А если про меня спросит, скажи, что я сплю. Вот щас и посмотрим, уделит он внимание мне или нет.
В камере Протаса тоже все говорили только на одну тему, все весело ставили себя на место малолеток и фантазировали, что бы они сделали на их месте. Только сам Протас ходил задумчивым. Поначалу он, конечно, посмеялся вместе со всеми, и даже позлорадствовал над Соломой, думая, что его «невеста» наверняка тоже кувыркалась там с малолетками. У самого Протаса желания обладать Ольгой уже не было, было только горячее желание поквитаться с Соломой и все его помысли теперь были только об этом. Того, что Ольга смотрящему,
Протас понимал, что больше двух лет ему вряд ли дадут при полном доказе вины. Но так как он отсидел ещё только год, то ещё долго не встретится с человеком, который сможет решить его проблему. Да и за это время, если он ничего не сможет сделать, так и останется в глазах сокамерников униженным и оскорбленным, и может потерять свой авторитет среди первоходов, если они будут рассказывать об этом по этапам.
«Надо было хотя бы не поднимать тогда этот вопрос, чтобы они ничего не знали, — со злостью клял себя Протас. — Но кто же мог знать, что так будет?».
Солома встретился с Немцем на лестнице, ведущей в прогулочные дворики. Корпусной, приведший его, тут же ушёл, но кум был рядом, потому Солома лишь сдержанно поздоровался и представился.
— Привет, братан. Я Саня Солома.
— Я уже понял, — улыбнулся Немец, пожимая руку.
— Слышал уже, чё малолетки учудили? — спросил Солома, покосившись на кума, который мог их слышать.
— Ну да, — опять улыбнулся Немец. — Давненько такого не было.
— Тогда пойдём, брат, — положил ему на плечо руку Солома и потихоньку направился в сторону уже открытой двери прогулочного дворика малолеток. — Кроме нас с тобой некому их вразумить, — и когда только Немец потихоньку двинулся за ним после осторожной проверки Соломы, сказал: — Сегодня тебя ко мне в хату переведут, пока будем вместе ситуации здесь разруливать. Ну а как в лагерь уйду, уже сам останешься. Да? Больше-то один хер некому.
— Да базара нет, Сань, — ответил Немец, когда они уже входили во дворик.
— Здорово были, арестанты, — весело поприветствовал малолеток Солома, искоса оглядев верхние проходы, по которым обычно ходили дубаки, но сейчас никого не было. — Я Саня Солома, это Гена Немец.
Малолетки сразу оживились и хором тянули к нему руки для приветствия. Им явно льстило, что к ним пришёл смотрящий за тюрьмой, такое было впервые в этом составе
— Ну что, всех тёлок перее…ли или нам чё оставили? — спросил он опять со смехом, но в этот раз улыбка была слишком фальшивой, и хорошо, что кроме Немца этого никто не заметил.
Малолетки оценили шутку и хором засмеялись, некоторые даже держась за отбитые дубинками места, и стали наперебой делиться своими впечатлениями.
— Стоп-стоп-стоп, так ни хера не понятно, — остановил их Солома и опять со смехом спросил: — По одному можете говорить? Косу кто трахал?
Я, сразу отозвался Максим и вышел вперёд, улыбаясь.
— Ну и как она? — всё с той же улыбкой задавал вопросы Солома и, оглядев ещё раз верхние надзирательские проходы, достал из кармана крапаль гашиша и дал Немцу. — Втарь пока, Ген. Пару больших делай.
— Да вообще огонь, — сразу выпалил Макс, воодушевлённый таким вниманием и поглядывая на руки Немца, умело мельчащего гашиш заточенным супинатором, который он достал из ботинка. — Сразу видно, опытная. Работает как профессионалка, мне даже ничё делать не надо было…
— А эту кто трахал, как её?… — остановил его словесный поток Солома. — Ольгу? А она как, ничё? Говорят у неё жопа обожжённая. Врут, нет?
Солома специально так поставил вопрос и с замиранием сердца ждал ответ. И когда малолетки нерешительно переглянулись, его сердце забилось сильнее уже в надежде.
— Чё, никто её не трахал, что ли? А вы все здесь? — спросил он.
— Витька только нет, увели к куму, — ответил за всех Максим. — Но он и не кувыркался ни с кем, не пролез. Это тот взросляк, из-за которого мы спалились. А чё за Ольга-то? Какая из себя?
— Ну, такая, красивая тёлка, с длинными волосами. На втором ярусе она спала, на последней шконке от двери справа.
— А-а-а, — поняв, протянул Игорёк. — Ну, ничё себе такая, у меня там аж слюнки потекли. Только она не трахалась ни с кем, зашторилась там у себя и не вылезала почти. Походу жопы своей обожжённой стеснялась. Да мне бы по х…й было, я бы и так ей засадил…
Услышав это, у Сломы как будто огромный камень с плеч свалился. Он сразу повеселел и теперь смеялся уже не притворно. Улыбаясь, поглядывал на руки Немца, хотя ещё только что совсем не было желания курить наркотик. Настроение сразу так поднялось, что про остальные проблемы с малолетками он даже не сомневался, что сможет их решить и жизнь сразу показалась ему прекрасной.
Играя в карты, Валёк и остальные вряд ли думали об игре. Изредка перебрасываясь незначительными фразами по поводу утреннего происшествия на старухе, чтобы хоть как-то отвлечься, они то и дело поглядывали на кабуру в потолке, всё время ожидая, что их позовут и угостят химкой обкуриться. За два часа, которые им удалось убить игрой, сушняк от предыдущего грева сверху уже прошёл и некоторые начисто забыли те слова багодарности, которые ещё недавно говорили в адрес Протаса.
— Да зря мы ждём походу, — с досадой бросил карты Лис, глянув на кабуру уже с каким-то презрением. — Не считают они нужным нас угощать. Кто мы для них такие?
— Ты завязывай, Лис, — опять попытался придержать его Стае. — Забыл, сколько они нам всего давали? Может, там и не химка на них шла.
— Да ну на х…й, не химка, — поднялся Лис и, не выдержав от утомительного ожидания, залез на батарею там, где была кабура.
— Не вздумай просить, Лис, — предупредил его Валёк. Он хоть и чаще всех поглядывал на кабуру всё это время, но держал себя в руках несмотря на то, что уже сам злился на Протаса. А высказанное сейчас Стасом предположение, что это могла быть не химка, охладило его.