Строговы

Марков Георгий Мокеевич

Антон силился сдержаться от смеха, но не вытерпел и захохотал. Солдаты тоже засмеялись.

Дед Фишка помолчал, попыхивая трубкой, и продолжал, обращаясь к Кузьме, самому бойкому на язык:

– Дома-то у тебя, Кузьма, ладно живут?

– Да как сказать? – затруднился ответом солдат. – Не так чтоб богато, ну и не бедно. Есть на селе беднее.

– Семья-то большая?

– Два брата у меня да семь сестер.

– Ух, невест сколько? – усмехнулся дед Фишка.

– Старшего-то брата отделить бы надо, да некуда, избы нету, – продолжал рассказывать Кузьма.

– Хо!

Да такой семьей можно десять изб построить.

– Не в том, дедушка, дело. Лесу у нас нету.

– В степи живете?

– Какой в степи! В лесу! Сразу за селом такой бор – не меньше вашего кедровника будет. Можно целый город построить.

– Ну и рубили бы! – привстав, воскликнул дед Фишка.

– Нельзя, царский, – сказал Кузьма.

– Царский? Ну, потеха! Что же ему, царю, ближе лесов но нашлось? – искренне изумился дед Фишка.

– Уж про то не могу знать. Только живем мы в лесу, а лесу нету, – уныло закончил Кузьма.

– Эти земли кабинетскими называются, – вступил в разговор Антон. – Хозяин им сам царь. У него такие земли по всей России. Ты говоришь, дед, поближе поди лес есть. Конечно, есть. Да не лес царю нужен. Деньги, капитал нужен.

– Вот, вот, капитал. За деньги и у нас лес отпускают, на то объездчики приставлены, – подтвердил Кузьма.

– А где их, деньги-то, взять? Они ведь с неба не падают, – обронил дед Фишка, бросая в котелок щепотку соли.

– В том-то и беда, – сказал Кузьма, прикурив от обуглившегося сучка, и продолжал: – Наши мужики одних прошений сколько писали. Все без толку. А в шестом году поднялись, охрану всю посвязали, да и отвели душеньку. – Кузьма засмеялся. – Целую недолю лес пластали. Некоторые славно обстроились и теперь живут.

– Да не все только, – печально заговорил Николай. – Мой отец и сгинул на этом деле. Как случилось это, собрали самых заводил, да и увезли в город. Так и умер где-то в остроге…

– Царство ему небесное, – истово перекрестился дед Фишка и выразительно поглядел на Антона.

Вечерело. Над омутами вставал туманец, мягкий и прозрачный, как июньское облачко. Из потемневших лугов надвигалась сероватая муть. Затухала яркая пестрота гальки, устилавшей берега речки.

Антон сел поближе к солдатам, посмотрел на них в упор и сказал:

– У нас мужики тоже собираются в кедровник силой ворваться. Незаконно отобрали его у нас. Сами посудите: двое будут жиреть, а все село с голоду дохнуть…

Солдаты почувствовали себя неловко, переглянулись и опустили глаза.

– Мы между собой говорили уж об этом. Ну-ка, народ в кедровник пойдет, что тогда будем делать?..

Дед Фишка и Антон задержали дыхание и, глядя на Кузьму, ждали, что он скажет дальше. Солдат заметил это и, понизив голос, продолжал:

– Мы так и сговорились: прикажет поручик стрелять – будем палить в белый свет.

Антон вскочил на колени и, схватив за руку Кузьму и Поликарпа, сказал с чувством:

– Спасибо вам, братишки, спасибо! Наши мужики не забудут вас.

Дед Фишка бросился к Николаю и обнял его, как старого, хорошего друга. Это была уже не игра. И Антон и дед Фишка благодарили солдат от чистого сердца.

Николай

нахмурился.

– Ты, дед, подожди благодарить-то, – угрюмо проговорил он. – У нас всякие могут оказаться. Поручик, унтер, что с медалью, да, может, еще кто пальнут по вашим, а у вас тоже, говорят, охотники с ружьями есть, – вот и начнется смертоубийство.

Кузьма подтвердил опасения товарища.

– Эх, мужики, обождали бы вы с шишкобоем малость! – просящим тоном воскликнул он. – Ведь нам тут не век стоять. Слышал я, поручик говорил вашему уряднику, всего-то нас на две недели сюда послали, а неделя уже прошла.

Дед Фишка хотел что-то сказать, но Антон перебил его:

– Не сомневайтесь, ребята. Смертоубийства не допустим. Так и передайте своим.

Доварилась уха. Дед Фишка дошел до первой березы, содрал с нее несколько кусков бересты и, вернувшись к костру, быстро смастерил ложки. Правда, берестяные ложки изгибались от горячей ухи, отваливались от черенков, в которых они были защеплены, но тем не менее ужин протекал оживленно, в самых сердечных разговорах. Антон много говорил об обстановке в стране, и солдаты слушали его с задумчивыми глазами. Под конец ужина любопытный Кузьма не утерпел и спросил Антона, где и как постиг он такую науку, что все на свете ему известно. Антон рассказал солдатам о существовании революционной партии рабочих, о Ленине, о тайных книгах, по которым только и можно узнать всю правду о жизни. Солдаты понаслышке знали уже об этом и потому слушали Антона с особенным интересом.

За разговорами не заметили, Как текло время. Когда вспомнили о своем намерении после ужина порыбачить еще, было уже поздно.

Дед Фишка предложил солдатам рыбу. Поликарп снял с себя нижнюю рубаху, и старик вывалил в нее почти весь улов. Солдаты в один голос запротестовали. Но Антон и дед Фишка уговорили их.

– Что вы, ребятушки? Надо вам и остальных накормить. А ведь вас, слава богу, артель немалая, – говорил дед Фишка.

Антон недалеко проводил солдат и, прощаясь с ними, сказал:

– Ну, бывайте здоровы. Дед будет заглядывать к вам, а вы уж как-нибудь дайте нам знать, когда в обратный путь собираться будете.

Он пожал солдатам руки и долго стоял, прислушиваясь к тому, о чем они говорили, удаляясь от него. Солдаты обменивались мнениями о вечере, проведенном у костра, и Антон понял, что больше всего их поразило его сообщение о войне, разгоревшейся на Балканах, и о возможности вступления в нее России.

5

Дед Фишка встретил Антона вопросом:

– Ну что, Антон Иванович? Куда теперь путь направим?

Антон по тону старика почувствовал, что у того есть какие-то планы.

– А ты как думаешь, дед Фишка? – спросил он.

– Я думаю, Антон Иваныч, к новоселам надо удариться. С ними надо совет подержать.

Антон помолчал, подумал и сказал с подъемом:

– Верно, дед. Так и сделаем. Тут до них далеко?

– Близехонько. На перекате речку перебредем, березник пройдем, и тут как тут Ягодный на взгорке.