Строговы

Марков Георгий Мокеевич

Когда во двор верхом на лошади влетел Архип Хромков, пленные были построены в шеренгу и стояли под охраной двух парней. Остальные парни вместе с Артемом обыскивали дом и двор, собирая оружие в кучу.

– Каков ты, чертенок! – соскакивая с лошади, засмеялся Архип, завидев Артема.

– Все целы, дядя Архип.

– Ну, молодец! Папаша смел, а этот вовсе герой! – Архип от избытка чувств облапил Артема.

От похвалы Архипа кровь прихлынула к сердцу Артема. «Нельзя мне не воевать. Есть за что посчитаться мне с ними», – хотел

сказать он Архипу, но воспоминание о Мане Дубровиной острой болью отозвалось в душе, и он промолчал.

Пока Архип с участием Артема и ломовицкого бондаря Ефима Кузнецова допрашивал прапорщика, партизаны обшарили остальные хутора. Несколько солдат, засевших здесь, сдались без сопротивления. Только двое на захваченных у хуторян лошадях пытались скрыться бегством по Жировской дороге, но были убиты партизанами из взвода Калинкина.

Отправив пленных под конвоем в Волчьи Норы, Архип построил отряд в походный порядок и повел его на Жирово.

3

На рассвете конный отряд Тимофея Залетного свернул с тракта и охотничьей тропой направился в обход Жирова.

В отряде царило необычайное веселье: слышались смех, оживленный говорок и даже песни – будто не на смертный бой, а на шумную волчью облаву ехали люди:

Глухая тайга, непролазная чащоба, зыбучие незамерзающие болота на многие версты лежали вокруг. Охотничья тропа, обозначенная почерневшими затесами на деревьях, извиваясь, тянулась по гривам, круто огибала незамерзающие и парящиеся на морозе озера.

Путь отряда был небезопасным. Чуть собьешься с тропы – верная гибель. «Дьявола котлы» – так называли эту местность в народе.

Переход через эти места в зимнее время, да еще на лошадях, был делом совершенно неслыханным. Но такой переход давал партизанам серьезные выгоды при нападении на противника, и военный совет высказался за осуществление его.

Проводником был назначен дед Фишка. Из всей армии он единственный знал этот путь.

– Людей проведу, Матюша, – сказал старик, когда Матвей обратился к нему за советом, – за коней не ручаюсь. К коням сроду не лежит у меня сердце. Куда с ними в тайге? Горе мыкать!

Но за коней горячо вступился Залетный. Тараща свои диковатые, по-ястребиному круглые глаза, он сказал старику:

– Ты, дед Фишка, коней не трогай. Без них нам давно бы крышка была. Ты людей веди, а кони сами пройдут, у них четыре ноги.

Теперь, когда отряд Залетного двигался по снежной целине, от затеса до затеса, старик припомнил этот разговор.

Он ехал впереди всех. Его высокий, сухоребрый конь, отфыркиваясь, брел по снегу. Конь часто спотыкался о валежник и кочки, зарывался мордой в снег. Дед Фишка и по добрым-то дорогам не любил ездить верхом, а такая езда подавно не нравилась ему. Сгорбившись, то и дело подпрыгивая в седле, он оглашал тайгу громкой руганью:

– А, язви тебя, Тимофей, с твоими конями!

Залетный

отшучивался, а отряд покатывался со смеху над их перебранкой.

В одном месте Тимофей вызвался сменить старика. Дед Фишка охотно согласился: ехать по проторенной дороге было намного легче. Но передовым Залетный проехал с версту и оскандалился: потерял затесы, свернул куда-то в сторону и загнал своего коня в такой сугроб, из которого его пришлось вытаскивать с помощью партизан.

– И куда тебя черти несут? Едешь в самый кочкарник! – негодовал дед Фишка.

– Да ведь его не видно, кочкарник твой, о нем на снегу не написано, – посмеиваясь, пытался оправдаться Залетный.

– Как не написано? Видишь, ельник-ползун да чахлый кедровник растет – значит, болото, – продолжал бушевать дед Фишка. Он вновь поехал впереди отряда, безошибочно, по каким-то ему одному известным признакам угадывая охотничью тропу.

В полдень Залетный приказал отряду остановиться на отдых. Большая и самая трудная часть пути была пройдена. Люди притомились. Лошади были мокрые, будто выкупанные, и от них поднимался пар.

Для остановки выбрали большую поляну возле речки с обширной полыньей. Мужики бросились с ведрами за водой – варить чай. Но Тимофей вернул их: разжигать костры было опасно. Верстах в пяти от стоянки, самое большее, начинались жировские отруба, с теплыми избами, амбарами и овинами. Партизаны приуныли – какой же отдых без чая?

Дед Фишка томился тем же желанием. Он поспешил помочь беде. По его совету молодежь быстро соорудила из пихтовых веток балаган. Когда внутри его разожгли костер, все увидели, как опытен в таких делах старый охотник. Дым от костра, скапливаясь в балагане, медленно выползал сквозь хвою веток и таял в зимнем воздухе, не поднявшись даже до макушек деревьев.

Изобретательность старика подкупила и Залетного, недовольного вначале тем, что партизаны ослушались его.

– Кончим войну, дед Фишка, – смеясь, сказал он, – и произведем тебя в строительных дел командиры. Будешь строить нам избы, бани, выдумаешь какую-нибудь штуковину, чтоб на кручу воду из речки на коромыслах не таскать.

– Нет, Тимофей, по топорной части я не горазд, – всерьез проговорил дед Фишка и, мечтательно сверкнув из-под бровей глазами, закончил: – Замирение выйдет – на Юксу, брат, подамся. Там у меня дел – в жизнь не переделать.

Часа через два отряд вновь тронулся в путь. После отдыха кони шагали бодрее. Люди тоже оживились, опять послышались веселые голоса, смех. Парни попытались даже запеть, но Залетный сердито замахал кулаком, и песня оборвалась в самом начале.

Дед Фишка хотел было заступиться за молодежь – до жилых мест еще далеко, – но вдруг натянул поводья, остановил своего коня и проворно обернулся к отряду.

– Что там? – обеспокоенно спросил Залетный, заметив тревогу на лице старика.

– Дымом, Тимофей, пахнет, – с тревогой проговорил дед Фишка.