Строговы
Шрифт:
2
Ночь выдалась с причудами, как в сказке. С вечера она окутала лес и поля так плотно, что даже снег стал темного цвета. Временами откуда-то сверху коршуном налетал ветер, яростно трепал макушки деревьев и, словно сраженный пулей охотника, постепенно затихал.
В полночь взошел месяц. Едва он появился, небо засияло звездами, снег заискрился, на поляны легли тени от кустов и деревьев. Млечный Путь перекинулся мостом через весь небосвод. Окреп и морозец. Лес подернулся инеем, засеребрился, освещенный лунным светом.
Покончив со штабными делами, Матвей вышел на воздух и удивился. Пока сидел под крышей и строил расчеты, что ночь будет темным-темна, произошло непредвиденное.
– Некстати вызвездило, – недовольно проговорил он.
– Ого, на мороз повернуло. Гулко! – озабоченно сказал Старостенко.
– Стожары-то где! Ночи уже много! – поднял голову Антон.
Говорили разное, но все трое думали об одном: Залетный молчит по-прежнему.
Сели на лошадей, подведенных ординарцами, не спеша поехали по опушке леса, от взлобка к взлобку. Секреты вырастали как из-под земли, останавливали штаб, с нетерпением спрашивали:
– Скоро?
К дружинам нападения подъехали вплотную. Партизаны лежали на тулупах и собачьих дохах. Костров разводить не полагалось. Нетерпение и тут охватило всех.
– Скоро?
Иван Каляев, командир дружины нападения, настойчиво говорил:
– Товарищ командующий, Матвей Захарыч, давай начинать скорее. Силой людей держу.
Матвей и сам понимал, что уходят невозвратные часы, но от Залетного по-прежнему не было никаких известий.
В секретах, на передовых заставах опять спрашивали:
– Скоро ли? За чем дело стало?
– Счастливой минуты ждем, – отшучивался Старостенко.
Повернули обратно. Матвей ехал молча. Невольно вспомнилось пережитое. Поднятые однажды на Светлом озере по тревоге, мужики прощались с жизнью и плакали. Теперь они рвались в бой и ничто не пугало их.
Вдруг за лесом раздалось несколько выстрелов. Потом послышался одинокий крик человека. Через минуту выстрелы захлопали снова. Кто-то выпалил несколько раз подряд неподалеку от того места, где ехал Матвей со штабом.
Матвей ударил лошадь плетью, висевшей на руке, поскакал на передовую заставу, подминая кустарник и обламывая сучья.
– Кто стрелял? – сдавленным голосом крикнул он, завидев впереди сгрудившихся партизан.
Из группы отделился командир заставы, ломовицкий батрак Никита Михеев.
– Я стрелял, товарищ командующий.
Бросив поводья, Матвей спрыгнул с седла, приблизился к партизанам.
– Я вам что приказывал?! – закричал он, будучи не в силах сдерживать гнев.
– За человеком, вишь, товарищ командующий, беляки гнались. К нам бежал. Душа-то и не стерпела. Винюсь… – простодушно сказал Никита, стараясь стоять перед командующим навытяжку. – А человек-от вон он, в снегу лежит. Подстрелили, видать, окаянные.
Подъехали отставшие от Матвея Старостенко, Антон и ординарцы. Матвей приказал доставить перебежчика в лес.
Никита Михеев и
У Матвея похолодело в груди. Стараясь удостовериться в своей догадке, он опустился на колено возле трупа, просунув руку под закинутую назад голову, приподнял его. Одна лыжа выскользнула из-под трупа, и Матвей поспешнее, чем требовалось, опустил его на снег.
– Товарищи, это Денис Юткин, он от Залетного шел, – поднимаясь на ноги, сказал Матвей.
Все, как по команде, склонились над Дениской.
– Лыжи у него мои, – сказал Матвей.
Теперь все разогнулись и посмотрели на Матвея.
– А не ошибка? – спросил Старостенко.
Матвей вытащил из-под Дениски вторую лыжу и сказал:
– Какая же ошибка? Вот и ремни мои. А вот заплатка на обшивке. Дед Фишка перед походом чинил.
Все это было неоспоримо, но Антон и Старостенко молчали, по-видимому все еще сомневаясь в словах Матвея.
– Унесите его в избушку, – приказал Матвей и, обретая вновь утраченную в ожиданиях уверенность, крикнул:
– Ординарцы! Передайте сигнал к бою!
Ни Антон, ни Старостенко не ожидали, что командующий, минуту тому назад расстроенный, озабоченный и какой-то растерянный, повернет так круто.
Верховые, как ошалелые, поскакали в разные стороны. Лес ожил, наполнился свистом, говором, треском.
Тускнел свет месяца, гасла голубизна снега, темнело небо, звезды мерцали уже из глубины мягко-бархатной наволочи. Сумрак сгущался, чтобы через час бесследно исчезнуть.
3
Дружины нападения были на середине поляны, когда из-за углов строений дробно застучали пулеметы.
Внезапность нападения, на которую серьезно рассчитывал штаб партизан, из-за выстрелов Никиты Михеева была наполовину утрачена. Буровцы, и без того державшиеся начеку, мгновенно пришли в движение. Теперь от партизан требовалось еще больше смелости и отваги.
Матвей понял все это с первой минуты боя. Он вылетел на своей быстрой серой лошадке из лесу и, приподнявшись на стременах, закричал:
– Ребята! Не робей!.. Во дворы пробивайся!..
Первые цепи партизан были уже далеко и не слышали голоса командующего, но оказавшиеся рядом с ним еще стремительнее побежали вперед.
Жирово лежало окутанное предутренним липким сумраком. Мигавшие в избах огоньки потухли, едва лишь раздались первые выстрелы.
Пулеметы белых татакали взахлеб то поочередно, то все сразу. Пока обстановка для белых оставалась неясной, они заботились только об одном: закрыть доступ в Жирово по проулкам.