Строптивая мишень
Шрифт:
— Братан, что ли? — отозвалась я.
— Ну!.. Открывай!
— А Лешка где?
— Как где, у крестного! А меня за тобой послали. Да открывай ты, мать твою за ногу, стою как придурок…
Я открыла дверь и выглянула. Братан оказался парнем лет двадцати пяти, прямо-таки невероятно красивым. Даже легкая придурь в глазах не портила мужественных черт. Надо же… Чего б ему не сесть в мою машину в тот памятный день? Неужели его по городу погонять некому? Да, с нашим-то счастьем… Безупречные черты озарила белозубая улыбка. При виде такой
— Привет.
— Привет, — ответила я и дверь распахнула. Он вошел, откровенно, но дружелюбно пялясь на меня, и сказал:
— А ты ничего. У братана губа не дура.
— Это ты мне комплимент сказал, родственник?
— Наверное.
— Сам-то что на телефоне сидишь? Тебе в Голливуд надо.
— Не-е, не надо, чего я там не видел? — Он весело посмотрел на меня и заявил:
— Поехали.
— Куда? — насторожилась я.
— К крестному. Привезти велел.
— Да что случилось-то?
— Мне что, докладывают? Леха поручил, говорит, только тебе, братан, доверить могу… Так что давай, скоренько. Время, как говорится, деньги.
— Дай хоть умоюсь, — засуетилась я. — Поднимут ни свет ни заря, одно беспокойство! Думай теперь всю дорогу, чего там стряслось.
Машина у Кольки была шикарная, под стать его улыбке, водителем он оказался лихим, а улицы еще пустовали, потому до Николо-Перевозинской мы домчались мгновенно, что меня, признаться, не обрадовало. По понятным причинам мне не нравилось желание крестного лицезреть в столь ранний час мою особу.
Остановились прямо у крыльца. Колька позвонил, из — за двери спросили что-то, братан гаркнул:
— Да я это, я… — и мы вошли в дом.
Жилище крестного поражало почти спартанской обстановкой. Ничего лишнего. Пройдя по длинному коридору, мы замерли возле двери. Колька негромко постучал, получив разрешение, вошел, я за ним. В небольшой комнате, наверное столовой, возле окна, выходящего в сад, сидели крестный и Алексей. При виде меня Лешка нахмурился, а крестный ухмыльнулся.
— Ну, здравствуй, — сказал он. Я решила быть смирной, потому ответила скромно:
— Здравствуйте, — и глазки потупила.
— Проходи, садись, — милостиво предложил крестный, я прошла и села.
На сей раз выпивка отсутствовала, стол был сервирован к чаю. Нарядный и очень дорогой электрочайник радовал глаз и душу. Я сложила руки на коленях и доверчиво посмотрела на Лешку, потом на крестного. Лешка мне нравился больше, и взгляд мой вернулся к нему. Любимый мой был явно чем-то недоволен, чем — стало ясно, как только он рот открыл.
— Ну, и зачем она тебе понадобилась? — спросил он, кстати не особенно вежливо, что слегка удивляло.
Тут в комнате появился еще один тип: лет тридцати пяти, хмурый, небритый и по виду опасный. Он замер за спиной крестного и по очереди стал сверлить нас взглядом.
— Что случилось? — уже другим тоном спросил Алексей.
— А
— Что значит «помер»?
— Отдал концы, преставился, отошел в мир иной, — развел руками Савельич, препротивно улыбаясь. Опять его заносить стало. — Оно и не удивительно, ежели в затылок-то выстрелят.
— Серого хлопнули? — удивился Алексей и тут же нахмурился. — Ну и что? Я зарыдать должен?
— Господь с тобой, Алеша, какое там… Только убивать-то Серого не следовало. Разве не говорил я тебе?
— Стоп, — сурово сказал Алексей и даже ладонью хлопнул по ручке кресла. — Когда его убили? Ночью?
— Ночью, Алеша, ночью, — закивал старый сукин сын. — Когда ты у меня был.
— Какого же черта… Ему не дали закончить фразу: небритый тип вдруг открыл рот:
— Убила баба.
Алексей стал медленно бледнеть, от крыльев носа к скулам и подбородку. Поднялся, расправляя плечи, что выглядело очень внушительно при его комплекции, и, сделав шаг к небритому, зловеще спросил:
— Ты на что намекаешь, придурок? Что я к Серому послал бабу? Так? — Он мгновенно выбросил вперед руку, сгреб небритого за шиворот, развернул и ткнул лицом в стену. — Если я решу кого успокоить, то сам и шлепну, без всяких баб. Уяснил?
— Тише, Алеша, тише, — сказал крестный. — Разве Витя хотел тебя обидеть? Что ты…
Алексей Витю отпустил, тот вытер лицо ладонью и посмотрел люто.
— Тогда я что-то не понимаю, — насторожился Лешка и произнес, чеканя слова:
— Я не убивал Серого и уж тем более никого об этом не просил. Моего слова до статочно?
— Конечно, Алеша, конечно, — закивал крестный. — Ты не нервничай, зачем? Мы ведь свои люди, разберемся… Девка Серого убила, девка. А ты мог и не знать. Почему ж нет?
Тут Алексей открыл рот, вытаращил глаза, повращал ими немного и замер, слава Богу, хоть челюсть догадался прикрыть. Потом, хохотнув невесело, выдавил из себя:
— Да ты что… ты думаешь… чепуха это… — Взгляд его метнулся ко мне, потом опять к крестному.
Я поежилась и сказала робко:
— Я не знаю, разрешено мне говорить или молчать положено, но я никого не убивала. Если вы это имеете в виду. Честное слово.
— Да чушь это, — рявкнул Лешка. — Ты ведь и сам так не думаешь. Да как она… А охрана куда смотрела?
— Все один к одному, Алеша. Он встретил ее в ресторане. Она его по имени назвала, «вы меня помните», и все такое… а Серый, он ведь падкий, поволок бабу в тихий уголок и ну подол задирать. Вот и получил пулю в затылок. Пушка у девки с глушаком, один вроде слышал что-то, да решил: шампанское открывают… Говорю тебе, все как по нотам. Один охранник по нужде отлучился, тут она и вышла. А второй, нет бы беду учуять, на ее титьки таращился. Ушла девка, испарилась… О чем думали? В мозгах ветер свищет… — Крестный сплюнул, впервые проявив подобие эмоций.