Стройность

Анчаров Михаил Леонидович

ЖАК. Не все сразу, Франсуа. Но мы на твоих стихах привыкаем глядеть в свое сердце.

ФРАНСУА. Жак… Неужели я нашел друга? Если ты мне изменишь!..

ЖАК. Молчи!

ФРАНСУА. Я буду тебе читать стихи, а ты мне будешь говорить про них!.. Я буду во всем слушаться тебя!

ЖАК. О, господи! Если бы это был не ты — меня бы стошнило! Почему ты должен слушаться меня?

ФРАНСУА. Все! Все узнают про тебя!

ЖАК. Ну, если тебе так нужно… Ты, друг, приди в себя! Не трать на меня пороху! Я — песчинка.

ФРАНСУА. Жак! Молчи, если

ты болван! Ты песчинка, ты маленький кристаллик, но через тебя я вижу Францию! Я был слепым… Вверх-вниз… Я скакал вверх-вниз… Я вижу дорогу… Вот идет народ… На шею ему сели дворяне… На ногах повисли бандиты… А как быть поэту? Я лез вверх — они меня высекли. Я упал вниз — они меня высекли опять… Я не там искал, Жак. Нужно идти с вами… нужно смириться.

ЖАК. Хорошо, раз ты говоришь так, то и я тебе скажу… На кой черт ты нужен людям смиренный, Франсуа?

ФРАНСУА. Неужели ты хочешь, чтобы я сел тебе на шею, Жак? Что это? Постой!..

Пауза.

ЖАК. Болван! Ты же можешь идти впереди нас всех!.. Если не побоишься!..

Молчание.

ФРАНСУА (медленно и хрипло). Какого черта вдруг все стихло? Что-нибудь случилось?

ЖАК. Нет, как будто ничего.

ФРАНСУА. Случилось. Я слышал тихий удар грома. Ф-фух… какое освобожденье… Всю жизнь я старался не струсить… Не нужно вверх, не нужно вниз, нужно идти впереди — вот место поэта. Я теперь ни черта не боюсь… Есть горечь и есть сила. Ты просто раньше меня сказал слово «впереди». Я уже все понял сам.

ЖАК. Не торопись. Ты хочешь все сразу. С одного слова…

ФРАНСУА. Родиться можно только сразу… Все остальное — беременность. Не бойся, Жак… Я вступил на дорогу к бессмертию. Теперь следи за мной.

ЖАК. Ну пусть. Тебе видней. Садись. Идут благодетели.

Звон ключей. Входит тюремщик.

ТЮРЕМЩИК. Вот свежая соломка, друзья мои. Побольше берите. На голом полу холодно.

Пауза.

ФРАНСУА. Жак! Почему эта задница так подобрела? Ты как полагаешь?

ЖАК. Мы народ темный… Нам бы насчет пожрать.

ФРАНСУА. Он тоже народ темный. Ему бы тоже насчет пожрать. Наверно, запахло жареным. Уж не мое ли филе его привлекает?

ЖАК. Из тебя жаркое, как из кочерги… Но, может быть, ему нужна кочерга!

ФРАНСУА (тюремщику). Слушай, ты… Я тоже насчет пожрать. Ступай, принеси нам поесть. Слышишь? И побольше!

ТЮРЕМЩИК. Господин Франсуа… во Франции переменился король.

ОБА. О!..

Сидели они с очередным мужем, рассказывает Тоня про

себя, кино смотрели. Телевизор. Ну вот, сидели они, смотрели какую-то передачу, и тут у них какой-то спор возник. Они рядом сидели. И он ей сказал:

— Да перестань ты, Тонь…

И так слегка он, легким взмахом руки, ей выбивает челюсть. Зубы все сдвинулись. Пошла она спьяну в больницу. Ей, конечно, больничный дали и поставили в рот такие пластинки (видимо, для выравнивания зубов). Такая железная штука, которая соединяет зубы. Сказали, что ничего нельзя есть, кроме жидкого. И снимать пластинки нельзя.

— Ну, манная каша мне эта надоела. Вино пить-закусить даже нечем…

Пошли они с мужем гулять. Стоит какая-то скамеечка. Тоня села на скамеечку и говорит:

— Слушай, Вить, надоели мне эти проволоки. Сними ты их к…

Ну он взял плоскогубцы там, и все положенные инструменты. А там во рту проволока очень сильно накручена, один за другой зубы зацеплены.

Идет какой-то мужик. Ничего не поймет. Смотрит с удивлением. Витек стоит возле нее и что-то там во рту у нее делает. Мужик раз прошел, туда прошел, обратно прошел. Один там зуб, второй там зуб… Ну, сколько у нее там зубов осталось? Тридцать с чем-то, я не знаю… А мужик все ходит и посматривает.

— Слушай, Вить, ты скажи что-нибудь… что ли…

— Ну сейчас, гражданочка, я слепочек сделаю, а завтра приходите — я вам пробные короночки поставлю. И будет нормально.

— А то сейчас пойдет, доложит… черт его знает, чего у него на уме там…

А он так подозрительно смотрел, мужчина-то. Прогуливался.

Ну, короче, снял он Тоне эти железки. Она там: «Тьфу…» — плюнула их там. И прекрасно себя чувствовала.

В больнице ей «нарушение режима» поставили…

Шахразада — Тоня закончила речи, дозволенные ей Ефимом Палихмахтером. Я отсмеялся положенное и говорю:

— Электроректоскопия.

— Это что? — спросила Тоня.

— Это когда в задницу вставляют трубку, зажигают лампочку и смотрят.

— В задницу?

— А куда ж еще? — спросил я.

— Это как называется?

— Электроректоскопия.

— Учиться тебе надо, Тоня, — недовольно сказал Ефим Палихмахтер, ученый человек.

— А зачем? — спросила Тоня, высовывая из платья что-то свое. — Правду жизни я знаю.

— Ролей давать не будут, — засмеялся Ефим Палихмахтер. — Роли дают тем, у кого диплом. Так или не так?

— Чаще всего так.

— Это я понимаю, — сказала Тоня. — «Без бумажки ты букашка, а с бумажкой — человек».

Ефим Палихмахтер не сказал ни да, ни нет, но было видно, что он считает, что «да». И хотел приобрести бумажку. Без бумажки он чувствовал себя неуютно. Без бумажки надо было доказывать, что ты умник, а бумажка сама это утверждала. С ней хлопот никаких. До наших совместных чтений Ефим Палихмахтер провел с Тоней нужную ему подготовку. Он ей объяснил, что я автор. Роли автор дать не может, но забодать Тонино назначение на роль автор может.