Струны сердца
Шрифт:
– Что-то ты нервный в последнее время, Кента-кун, – откликнулся на это Томору.
– Этот… – он кинул в сторону Дзюна довольно неприветливый взгляд, – этот Кикучи-кун кого угодно доведет. Давайте всё-таки начнём репетицию, – обратился он ко всем.
– Без бас-гитары? – Дзюн вопросительно поднял бровь.
– Хотя бы без неё. Что поделать, если тебя никто не устраивает?
– Нет, нет, так не пойдет…
– Тогда мы возьмем первого попавшегося гитариста, которого встретим.
– Я «за», – вставила Харука.
– Поддерживаю, – поддакнул Томору.
Несмотря на явное нежелание
– Вот только вряд ли мы так быстро найдём первого попавшегося, – добавил он.
Остальная репетиция проходила как всегда. В меру шуток, достаточно сарказма и масса советов. Обычное дело. Закончили поздно, далеко за полночь, и, выходя из дома Аоки Томору, подвал которого служил им своеобразной музыкальной студией, девяносто процентов участников группы зевали с завидной периодичностью. Все, кроме одного. Кикучи Дзюн выглядел вполне бодрым, если не замечать его глубокую задумчивость и крайне недовольное выражение лица.
– Сколько человек тебе ещё понадобиться прослушать, когда ты, наконец, скажешь, что он подходит? Сотню? – спрашивал Кента. – Концерт через неделю – не так уж много времени.
Он и Дзюн брели по улице к станции Ёкозотсуми, распрощавшись со второй половиной группы, им было ехать дальше всего. Ночь темна, воздух свеж – самая приятная обстановки после душного помещения. Цветные огни рекламных вывесок слабо поблескивали, с трудом пробираясь сквозь запутанные ходы тёмно-зелёной листвы деревьев, изредка покачивающейся на ветру. Тихо.
– Если понадобится, то – да. Мне нужно идеальное звучание.
– В мире нет ничего идеального.
В ответ на это Дзюн только пожал плечами, заставив мотнуться в сторону футляр с гитарой, легкомысленно висевший у него на одном плече.
После дня, который трудно было бы назвать лёгким, и утомительной репетиции, вымотавшей окончательно, они решили расслабиться. Район Дотонбори* прекрасно для этого подходил, и пара клубов с караоке в придачу, куда Такахаши Кента любил захаживать для «развития своих вокальных способностей», как он говорил, помогли расслабиться на все сто. После такого громкого звучания в голове осталась звенящая пустота.
Ночью многие звуки могли нарушить гармонию, ведь мир не спешил окунуться в положенный ему в это время сон. К метро они продолжали идти молча и были вынуждены, хотели они этого или нет, слушать эти самые звуки. Откуда-то доносилась приглушённая музыка, где-то слышалась мяуканье кошки, люди разговаривали, разговаривали… Один звук отличался от всех прочих. Гитара звучала всё отчетливей по мере того, как они подходили к станции метро.
– Ты это тоже слышишь или у меня галлюцинации? – всё-таки спросил Кента.
– Тогда у нас общая галлюцинация… я это тоже слышу. Чёрт возьми, это как раз то, что нужно, – с воодушевлением произнёс Дзюн.
Около метро в Дотонбори всегда было большое скопление людей, будь то рабочий или выходной день, так уж повелось. В этот раз многие из этого скопления то и дело останавливались перед человеком, расположившимся со своей гитарой прямо около входа на станцию, поставив небольшой усилитель на землю. В принципе, обычное дело. Но вот только музыка была необычной.
– Эй, я же не бесплатно тут стою, – обратился парень к Дзюну и Кенте. – Хотите слушать дальше – платите.
Оказалось, они задержались перед ним дольше, чем предполагали сами, простояли с десяток минут. Уличный гитарист, среднего роста, с растрепанными волосами, в пиджаке, больше смахивавшем на школьный, что не мешало ему быть испещрённым значками, был не такой уж взрослый для произнесённых угроз. Двое переглянулись.
– Причесать… – пробормотал Кента, кинув в его сторону оценивающий взгляд.
– Переодеть… – добавил Дзюн.
– И будет как новенький, – прозвучало заключение. – Ты не хочешь играть в группе? В смысле, не один, а именно в группе?..
– Да понял он уже, – прошипел Дзюн.
Парень недоверчиво посмотрел на них, отпустив гитару на самостоятельное существование, что позволило ей просто повиснуть на ремне.
– А если и хочу, тогда что? – после долгого молчания сказал он.
– Тогда можешь присоединиться к нам. Будешь выступать с нами.
– Это вы-то группа? – деланный смешок. – А ты, небось, поешь?
Он невежливо ткнул пальцем в сторону Такахаши. Тот только кивнул.
– В первый раз вижу вокалиста с таким тихим и тонким голосом.
Тот не ответил. Только глаза начали метать искры так, что могли бы освещать пространство в радиусе пяти метров. Он никогда не выносил критику и не сдержи его в тот момент Дзюн, пошёл бы на невежду и его гитару с кулаками.
– А всё-таки подумай, – мягко сказал Дзюн, когда атмосфера стала менее наэлектризованной. – Надумаешь – позвони.
Он написал на клочке бумаги номер своего телефона и отдал парню, который, несмотря на все свое нежелание и всю свою сварливость, эту бумажку взял.
– А ты… Дзюн, – прочитал он имя, написанное под цифрами.
– Он самый.
Они уже начали идти дальше к станции, отошли на десяток шагов, пока их не окликнули.
– Дзюн-сан! Солист-сан! – он чуть смутился. – Юта… меня Юта зовут.
Струна, нечаянно задетая, издала долгий низкий звук.
*Дотонбори – одно из основных туристических направлений в Осаке.
А всё-таки не зря он вот уже который день стоял и развлекал всех, кому не лень было остановиться хотя бы на полминуты. И дело было даже не в деньгах, хотя они здорово помогли ему в сложившейся ситуации – оказалось, играть на гитаре на улице не такое уж провальное дело, и даже, наоборот, прибыльное. Просто эти люди, которых Хирамаки Юта встретил поздним вечером на Дотонбори, оказались не всего лишь случайными прохожими. Он всегда хотел играть в группе, только ему вечно не везло. И вот появились эти двое. Не сахар, конечно, но нужно только начать, чтобы прославиться. Судьба, наконец, действительно улыбнулась ему. Только нужно еще повременить со звонком, а то…