Струны сердца

Окабэ Ольга

– Ты собираешься платить за квартиру?

От приятных раздумий его оторвала Фуруде-сан фразой, ставшей уже привычной для нескольких последних дней.

– Да, – неожиданно ответил ей Юта, широко улыбнувшись.

Через несколько минут, размышляя над тем, что Фуруде-сан может быть только роботом, если не спит в такое время суток в её-то возрасте, он высыпал на стол в её квартире все монеты, которые ему накидали. Хватило с лихвой. На полмесяца. А звонить сразу не стоило. Нет.

Следующий день начался с созерцания телефона. Он будто хотел испытать выносливость своего хозяина, маня к себе. Юта придумывал себе тысячу и одно дело для того, чтобы отвлечься от навязчивой мысли позвонить этому странному высокому парню с гитарой за спиной. Юта видел достаточно

музыкантов, чтобы составить себе примерное представление о среднестатистическом, но Дзюн этим стандартам никак не поддавался и был… своеобразным что ли. Не в силах больше сопротивляться желанию позвонить, чтобы «начать новый этап в своей жизни», как сам Юта себе это назвал, он с трудом нашел бумажку с телефоном и быстро набрал номер. Собирались ответить долго, и вышло только с третьего раза. Чтобы его вспомнить, Дзюну потребовалось около полуминуты и множество напоминаний. А он-то ожидал мгновенных распростертых объятий. Наконец, после серьезного разговора, который трудно было осуществить по телефону, Дзюн назвал адрес, по которому надлежало явиться без всяких опозданий, вечером, в восьмом часу. Далеко для проживающего в районе Конохана добираться в Тсуруми, но, стоило только вспомнить, что путь в тысячу ри* начинается с первого шага, а в данном случае – путь к славе – с нескольких десятков километров и пары пересадок с одной линии метрополитена на другую, и Юта после полного дня проигрывания всем знакомых мелодий на улице (деньги никогда не были лишними) уже шёл по указанному адресу, даже немного раньше названного времени. Простиравшаяся перед глазами местность совсем не соответствовала его ожиданиям, где разыгравшаяся фантазия рисовала полный набор студий и съёмочных площадок, в общем, всего, что могло и не могло прилагаться к музыкальной индустрии. Вместо всего этого всё чаще и чаще попадались частные жилые дома, пока не заняли обзор полностью. Маленькие и большие, высокие и низкие здания, среди которых не было ни одного, что несло хотя бы оттенок музыкального предназначения. Какое же будет то, что находилось по адресу, указанному Дзюном?

Оно оказалось довольно большим, это самое здание, по всем признакам напоминающее жилой дом. Подозрения Юты насчёт того, что Дзюн назвал неправильный адрес, всё увеличивались, ведь, когда он разговаривал с ним по телефону, тот явно куда-то спешил или был оторван от более важного занятия, чем разговор с уличным музыкантом. В любом случае надо было позвонить в эту дверь, перед которой Юта стоял уже около минуты. Он взглянул на табличку около входной двери. Семья Аоки. Что ж, пусть будет так…

Звонок.

Открыли не сразу, только после второго раза за дверью послышались чьи-то торопливые шаги.

– Здравствуйте, – сказала ему молодая барышня лет этак… Юта бы сказал, что четырнадцати. – Вам кого?

Вот и первое препятствие. А собственно, кого нужно было назвать? Молчание затянулось. Молодая барышня выжидающе смотрела на него.

– Я пришёл… к музыкальной группе, – наконец нашёл, что сказать, Юта, тут же мысленно обругав себя за неудачный вариант.

– А, это… – разочарованно выдохнула она и тут же крикнула куда-то в сторону, вглубь дома: – Нии-сан**! Тут опять к тебе.

Жестом она пригласила войти, что Юта сделал далеко не сразу, ещё немного помедлив. Как только он зашел, молодая барышня тут же быстро убежала наверх по лестнице, только её и видели. Юта остался один в чужой просторной гостиной. Посчитав, что сразу же садиться на диван, мягкий, но не блиставший новизной, не совсем прилично, он начал гадать, чья же сестра открыла ему дверь: Дзюна или того солиста с тонким голосом. После цепочки долгих размышлений он уже начал склоняться к последнему варианту, как всё его соображения разбились в пух и прах. Перед ним показался совсем незнакомый коротковолосый парень с чёлкой, зачесанной влево и длинным платком, обмотанным вокруг шеи, несмотря на то, что доме было довольно тепло, а мода на такие платки закончилась три месяца назад. Юта долго его разглядывал, уже начал прикидывать примерный возраст, где-то около двадцати, как понял, что дальнейшее разглядывание далеко неэтично.

– Здравствуйте, – поприветствовал он, поклонившись.

– Новый? Юта-кун, да?

Забыв

выпрямиться, Юта кивнул.

– Мы ждали тебя. Иди за мной.

Тон этого человека звучал как-то совсем по официальному, заставляя чувствовать Юту совсем не на своем месте. Он последовал за Аоки, проходя длинные коридоры и многочисленные двери. Откуда-то доносился детский смех, откуда-то – грохот (что-то упало), откуда-то – красивая мелодия, издаваемая клавишным инструментом. К последнему звуку им и предназначалось открыть дверь, которая вела, как оказалось, в подвал. Что ж, все когда-то с этого начинают…

– Наконец-то! Долго же я ждала. Где вы бродили? Ух ты какой! Молодой такой…

Вокруг Юты крутилась девушка, до этого вскочившая из-за синтезатора, на котором, видимо, и играла тут красивую мелодию, и начала обсматривать его со всех сторон, вынуждая его замереть и не сдвигаться с места.

– Вот наш новый басист, Юта-кун, – представил его девушке Аоки. – Я – Аоки Томору. А это Томояма Харука, наша временная клавишница.

– Временная?! Ты что! Да как ты?..

– Ладно-ладно, успокойся, – быстро исправился Томору душевного спокойствия ради, подняв руки в обезоруживающем жесте.

Харука отошла от него на несколько шагов, обиженно скрестив руки на груди и опустив голову.

– Тоже мне, «временная», – бормотала она. – Не придёт этот ваш Тода Мио, никогда не придёт…

Бормотание, которое становилось всё сложнее разобрать, продолжалось.

– Это надолго, – Томору махнул рукой в сторону Харуки. – Скоро остальные подойдут. А пока давай, рассказывай.

Томору уселся на сидение за барабанной установкой.

– Что рассказывать?

– Ну, как сюда попал, кто вообще такой, сколько лет с гитарой и так далее…

– Я… – от обилия вопросов Юта окончательно смешался. – Вот ты сказал, что я – новый басист. Но я ведь никогда на бас-гитаре не играл. Ты, наверное, перепутал.

– Да?..

Дверь внезапно, как это обычно и бывает в середине разговора, открылась, пропуская ещё одного человека. Светлые крашеные волосы, чуть подчёркнутые чёрным карандашом глаза, как и подобает всем более-менее знаменитым адептам музыкального поприща, бесформенная кепка и легкомысленно расстегнутая на три верхних пуговицы рубашка… Да-да, тот самый парень, участие в группе которого Юта нещадно осмеял.

– Приветствую ваше величество, Такахаши-сама, – насмешливо поприветствовал вошедшего Томору.

– Приветствие принимается… А это кто? – он оценивающе оглядел Юту.

– А разве не вы его приглашали? – вопросом ответил Томору.

– А… пришёл-таки? – обратился он к Юте, когда в его глазах, наконец, появился оттенок узнавания.

– Да, пришёл.

– О-отлично, – растягивая гласные, сказал Такахаши. – Осталось подождать только…

– А где он? – встрепенулась Харука.

– Прямо здесь, – неожиданно раздался знакомый голос.

Мало кто заметил, как Дзюн вошёл в эту комнату, да это было и неважно – главное результат, который стоял прямо перед всеми, в расстегнутой чёрной куртке и футболке с плохо идентифицируемым рисунком, и вертел на одном пальце связку ключей.

– Уже давали гитару? Слушали? – приступил Дзюн к допросу всех, кто находился в подвальном помещении.

– Тебя ждали.

– Тогда начнём! Послушай, – обратился он к Юте, – изобретать ничего нового не надо, просто подыграй мне.

Парень быстро схватил покоящуюся до этого на потёртом диване электрогитару, настроил так, как ему было нужно, поправил ремень, да ещё сделал что-то, что понятно было только ему, что-то вроде заглаживания царапины, прошедшей по доброй половине корпуса, и начал наигрывать мелодию, в принципе, несложную, если вы знаете, что от вас хотят, и уже играли на бас-гитаре по крайней мере полгода. Для Юты это было в первый раз. Что ж, все когда-то бывает в первый раз. Остальные участники смотрели на него с любопытством. Ещё бы! От него зависела выручка в двести иен, потому как накануне завязался спор о том, продержится ли следующий претендент на вакантное место. За спором последовал и тотализатор. И, тем не менее, о тотализаторе Юта ничего не знал, и просто играл так, как считает нужным, так, что и забыл, что находится в душном подвале среди незнакомых людей, будто существует только он и музыка.