Струны
Шрифт:
Шутит? Да нет, по лицу не похоже. Приходилось верить, что Багшо говорит вполне серьезно — или сошел с ума.
— Но я.., я же ничто, пустое место! Ты же вот и сам говорил — едва вылупился. Только-только из приюта, молоко на губах не обсохло.
— Верно, сынок, верно. Но зато твою бабушку впору заносить в книгу рекордов — ее ненавидят, как никого в мире.
— Бабушку? Ненавидят?
— Одевайся.
— Но кто…
— Одевайся! — повторил Багшо. — Вот доберемся до Института, и я представлю тебе список. Страниц на десять-двенадцать. Земные изоляционисты
Голова Седрика просунулась сквозь дырку пончо.
— Только я-то здесь при чем? Багшо в отчаянии закатил глаза:
— Слышал когда-нибудь про троянского коня? А что, если тебя уже перепрограммировали? Что, если у тебя теперь одна-единственная цель в жизни — задушить почтенную старушку при первом же удобном случае? Откуда мне знать, я же в мозгах не читаю.
— Это невозможно!
— Невозможно? — Багшо сумел, несмотря на свои доспехи, изобразить нечто вроде пожатия плечами. — Без некоторой доли добровольного согласия, пожалуй, и невозможно.
Седрик натягивал носок на левую ногу, припрыгивая на правой.
— Вот видишь!
— Вижу? Ну и что же, интересно, я вижу? Не забывай, сынок, про средства массовой информации, одну из самых больших в этом мире сил. Гомогенизируй внучонка Матушки Хаббард, и тут же тысячи самых различных группировок наперебой станут приписывать это достижение себе. Ты — не более чем экстренное сообщение, готовое в любую секунду прервать обычную передачу.
Седрик с досадой захлопнул наново раскрывшийся рот. Нужно все-таки следить за собой.
— Ты хочешь сказать.., что есть люди.., что они готовы убить меня, просто чтобы подложить свинью бабушке?
— Подложить свинью? Или отомстить? Или к чему-нибудь принудить? Или вывести из игры? Тебе-то самому все это, скорее всего, без разницы. Не пройдет недели, и ты будешь трупом, а то и чем-нибудь похуже, это уж я обещаю. С какой это, скажем, радости она загнала тебя в Мидоудейл?
Засовывая ноги в туфли, Седрик вспомнил Гленду, двоюродную сестричку Пандоры Экклес, и Гэвина, чей отец был президентом Ай-Ти-Ти
, — и вдруг все понял.
— Нейтральная почва?
— Ну! Возможно, ты и не такой дурак, как можно подумать. Конечно же, некоторым из самых крутых групп — вроде клуба “Сьерра” — начхать на любые убежища и молчаливые договоренности, но в общем и целом питомник обеспечивал тебе приемлемую безопасность. А теперь ты вступил в игру. Финансовые средства Института почти безграничны, что делает тебя идеальным объектом киднеппинга. А похищаемые ради выкупа очень редко доживают до пенсии. — Багшо ухмыльнулся, явно наслаждаясь ужасом Седрика. — У твоей драгоценной бабу ли огромная власть, а значит, и мощные враги, эти
— Лук?
— Я думал, ты только глупый, а ты к тому же и глухой. Побыстрее, нужно смываться отсюда к такой-то матери. Да, ЛУК. Она борется с ними уже многие годы — а ведь никто другой не выиграл ни одной схватки с ЛУКом. Если вспомнить, что эти места — собственное игровое поле ЛУКа… Ты что, и этого не знал? В Сампе имеются сотни мелких силовых центров, где-то — просто главари провинциальных банд, где-то организации посерьезнее, вплоть до остатков древних местных правительств. В Блу-Ридже есть даже шайка, называющая себя Конгрессом Соединенных Штатов. У них, кстати, очень приличная милиция.
И для спасения собственной жизни Седрик не мог бы сказать с полной уверенностью, сколько правды в этом монологе.
Багшо прекрасно это понимал.
— Отсюда до штаба ЛУКа меньше десяти миль, вполне естественно, что они считают все эти места своей территорией. Теперь-то ты хоть что-нибудь понимаешь? Маленький хорошенький Седрик вылетает из гнездышка, даже не успев толком просушить перышки, и садится прямо на край ящика с кошачьим выводком. Знай об этом ЛУК, ты лежал бы уже в хирургии. Нужно думать, он ничего не знает.
Седрик неразборчиво хрюкнул и начал заталкивать вещи в сумку. Боль в животе так и не угомонилась, тошнота — тоже.
— Так что запомни, сынок, что здесь — не мидоудейлский питомник и…
— Ну что ты привязался ко мне с этим питомником?!
Откинутый шлем немецкого костюма негромко пискнул; резкое движение лысой, блестящей головы, и перед глазами Седрика оказалась черная, еще ярче блестящая поверхность лицевого визора. Внутри там, конечно же, и дисплей, и динамики, и прочие навороты.
Через несколько секунд лицо Багшо появилось снова — мрачное и нахмуренное, вся недавняя веселость куда-то улетучилась.
— К нам гости. Бросай все это барахло. — Он открыл одного из индусов. — У тебя есть там что-нибудь ценное?
— Моя камера.
— Плюнь на нее. А что-нибудь невозместимое — всякие там вещички, дорогие как память?
— Только диски.
А ведь камера — бабушкин подарок.
— Диски бери, все остальное — брось. Твои шмотки не стоят своего обеззараживания. Да, чуть не забыл, нельзя оставлять никакой информации. Как там у тебя, есть какие-нибудь письма, дневники?
— Нет, — покачал головой Седрик; чувствуя скорее удивление, чем страх, он сжал в руке крохотный мешочек со своими личными записями и вошел, спиной вперед, в индуса. Багшо, не теряя времени, занялся подгонкой седла, наколенников, нагрудных и головных ремней; ловкие — несмотря на тяжелые перчатки — пальцы затягивали все пряжки туго, без малейшей слабины.
— Больно ведь, — недовольно пробурчал Седрик, чувствуя себя чем-то вроде арматурного прута в застывающем бетоне. Объятия прокатного индуса были совсем не такими страстными. Да и запах у этого был гораздо приятнее — чистый, свежий, вроде как только-только с завода. И размеры удобнее.