Студент 3

Дамиров Рафаэль

Я шагнул к ней, обхватил крепко, и наши губы слились в долгом томном поцелуе. И я ощутил, как трепещет сердечко девушки, как сама она льнет ко мне…

Наконец, мы разомкнули уста.

– Не будем затягивать слияние галактик?.. – так роскошно выразился я, отчего Лена чуть не лопнула от смеха:

– Ой, Василий! Ну умеешь ты сказать так, что хоть стой, хоть падай!..

– В данной ситуации лучше падать. Редкий случай…

Лена очень ласково чмокнула меня в щеку:

– Слушай, редкий случай. Не знаю, как сказать…

– В таких

случаях лучше говорить правду.

– Согласна, – она еще раз наградила меня поцелуем. – Правда в том, что я… девушка. Как говорили раньше – невинная.

Я прижал ее к себе покрепче, тоже поцеловал как можно ласковее:

– Так это же прекрасно!.. Но придется стать виноватой, без этого не обойтись.

Она вновь едва не подавилась смехом:

– Ну что с вами поделать, галантный кавалер!.. Тогда прошу подождать. Я к себе в комнату, – она показала рукой. – Заходите через пять минут.

– Вы уже будете в маминой одежде?

Это остроумнейшее замечание вновь имело успех, и фыркнув, Лена устремилась в комнату. Двери между прочим, здесь были на диво добротные, двустворчатые, дубовые что ли. И со вставками из толстого матового стекла.

Я сходил в ванную, вымыл руки, вернулся. Слышно было, как хозяйка соблазнительно шуршит за этими стеклами одеждой и бельем. Я глянул на часы: три с половиной минуты прошли… И ощутил, как сильно заколотилось сердце.

Смог выдержать еще минуту. Четыре с половиной.

– Можно?

– Да, – нежнейший голосок.

В комнате был полумрак. Шторы задернуты. Лена лежала на постели со свежайшим бельем, закутавшись в одеяло, как куколка.

Пришлось распутывать.

– Та-ак… Э, мама тебя что, в лифчике родила?

– Ба… балбес!

Насмешил на свою голову. Лена долго не могла уняться, в том числе от волнения, конечно, что там говорить. Снять бюстгальер оказалось непросто, невинная девица упорно прижималась ко мне, не забывая при этом покрывать жаркими поцелуями… Выяснилось, что она страшно стесняется показать обнаженную грудь, хотя та оказалась совершенно очаровательной, не хуже, чем у Афродиты Праксителя. Мой организм, естественно, на это отреагировал бодро. Дальше дело пошло веселее, трусики слетели быстро. Одеяло тоже.

Ну что сказать?.. Идеальный образец женщины. Действительно Елена прекрасная. Я заметил, что она немного вздрагивает, как бы одновременно и стыдясь немного, и гордясь собой. Уверен, что наедине с собой Лена подолгу могла вертеться голышом перед зеркалом, упиваясь своим телесным совершенством.

Наконец, она стесняться перестала, и мы долго, трепетно ласкали друг друга, и нечего скрывать, что я успел погладить ладонью самое сокровенноедевичье имущество, при этом сам постепенно высвобождаясь из одежд…

И вот достигнув в этом деле полной свободы, я лег рядом с девушкой, обнял ее, а она раздвинуланожки…

Глава 6

И мы окунулись в омут любви.

Да, это любовь. Нет сомнений. Нежность переполняла

нас, и сомкнувшись, мы думали только о том, чтобы не разомкнуться. Чтобы «слияние галактик» было вечным. Чтобы бежали годы и века, сверкали зарницы, ручьи звенели, сияли в пол-неба рассветы и закаты, а над нами не были властны силы разлук, что мы едины, мы нашли друг друга во Вселенной, и отныне вместе навсегда…

Духовно это было так. А физически…

Физически секс с девственницей – штука не очень ловкая. Вязкая, с перепадами фрикций. Это не то, что с Любой, где все летело, как по маслу. Здесь так малость со скрипом, Лена тряслась от страха, точней, от ожидания того, что будет больно – кто-то, видать, вдудел ей в уши, что будет так. А оказалось: нет, вполне нормально. Но по неопытности девушка вела себя топорно, что уж там. Это, конечно, было заметно, о едином слаженном ритме не было и речи. А кроме того, дверь в комнату я не закрыл, и с запозданием, уже вовсю совокупляясь, вдруг подумал, что вдруг чертова Муська, привлеченная необычной сценой, припрется, прыгнет на кровать… Представил мысли в кошкиной башке: как интересно хозяйка с гостем играют! Я тоже хочу так поиграть… И вцепится когтями в жопу.

Сей плод воображения занозой встрял во мне, впрочем, не мешая дело делать, а главное – испытывать упоение от любви. Плевать на все, главное – Лена такая чудесная, такая милая, такая нежная… Короче! Это моя женщина, она появилась на свет затем, что на этом свете должен быть я. Все!

С этой мыслью я и кончил как вулкан. Ленапискнула, затрепетала, что есть сил стиснув меня, прижавшись всем телом, а главное – щекой к щеке, жарко дыша в ухо:

– Родной мой! Родной! Родной!.. – так бурно переживая то, что в ее женскую глубину хлынуломужское начало, и все это таинственно слилось в единую плоть.

Я отвечал ей поцелуями с не меньшей любовью, чувствуя, что эта девчонка мне роднее всего на свете, что я не смогу жить без нее, что совершенно не могу представить ее с каким-то другим мужиком. Да мир перевернется, сердце разорвется, если так! Если кто-то хоть пальцем тронет то, что дано только мне. Еще раз: это моя баба! На всю жизнь.

Все эти мысли летали во мне невыразимо приятными перламутровыми облаками, обвевающими душу как невесомый шелк. И Лена тоже обнимала меня живым бархатным облачком, шептала какие-то бессмысленные, но волшебные слова, в которые можно было не вслушиваться, но пусть они звучат.

Я не сказать, что совсем не вслушивался. Так, краем уха. Девичий лепет обтекал его, как медовый ручеек, погружая меня в прелестный полусон… но вот зазвучало то, отчего этот полусон как ветром сдуло:

– Васенька… – умильно прожурчала вчерашняя девственница, – а я… хочу тебя спросить…

– Да?.. – благосклонно откликнулся я.

– А как ты думаешь, я уже беременная?..

Ничего себе. Копнула в корень.

– Надеюсь! – постарался сказать я как можно бодрей, смекнув, что мямлить или идти в отказ тут не годится.