Студент 3
Шрифт:
На рынке все еще продолжалось затихающее брожение. Форменные голубые рубашки отпугивающе маячили в гражданской толпе… Битый час наш коммерсант не решался подойти к тайнику, и в общем-то был прав. Брюхо стал щемить голод, Витек сходил в ближайший кафетерий, перекусил «каким-то говном», как он самокритично выразился. Наконец, торговая площадка почти опустела, милиция исчезла. Витька устремился к зарослям. Огляделся. Вроде бы вокруг спокойно. Он сунулся в кусты…
Сумки не было.
Глава 3
Я перебил:
– Ты хорошо смотрел?
– Да лучше некуда, – уныло откликнулся Витек.
Он подробно рассказал, как обшарил все кусты, порыскал по окрестностям, но
– Значит, сперли, – подытожил я. – Наши действия?
Витек был еще в сожалениях о прошлом:
– Да понимаешь… если бы кто-то из знакомых был! А так никого. Так-то уже знаю там кое-кого. Пан таксист, Семеныч, Глобус…
Обладая неплохой коммуникабельностью, Витек быстро наладил контакты с некоторыми постоянными торгашами на толкучке. Пан таксист – на самом деле бывший водитель такси, ставший инвалидом после аварии не по своей вине. По крайней мере, сам так говорил: «Почтарь, сука, вылетел на желтый на перекрестке, ка-ак жахнул мне в левый борт!.. А я уже на повороте стоял, встречных пропускал, все как надо. Ладно, пассажиры справа сидели! Как говорится, отделались легкими травмами и нелегким испугом. А у меня – два ребра на х… левая нога – на х… двойной перелом. Как левая рука уцелела, сам не знаю. Ну и какой я после этого, на х… шофер?.. Ладно, инвалидку дали, вон на ней катаюсь, спасибо и на том. Да и ребята из таксопарка не забывают, им тоже спасибо…» И почти всегда добавлял, что на почтовых грузовиках ездят самые последние «долбо… бы», то есть максимально неквалифицированные водители. Что в этой повести правда, что неправда – кто хочет, догадайся сам. Но «инвалидка» у рассказчика вправду имелась: мотоколяска СМЗ С–3Д, по факту последнее из подобных изделий в СССР, даже относительно похожее на полноценный автомобиль. Где аж «печка» в салоне имелась: автономный бензиновый отопитель, способный жарить так, что зимой хоть в трусах колеси.
Таксист был, можно сказать, фалеристом. Барыжил значками, кокардами, шевронами и тому подобным. Мог исподтишка толкануть какую-нибудь медаль и даже орден, что, разумеется, строго воспрещалось. Но он как-то ухитрялся пропетлять. Витек у него сподобился приобрести кокарду на форменную фуражку таксиста – в общем-то, без особой цели, просто прикольно. Тем более, что тот по знакомству отдал за полцены.
Глобус – бывший школьный учитель географии, спившийся интеллигент. Из школы его поперли за появление на уроке в непотребном виде. Впрочем, мало одного этого вида, педагога осенил внезапный креатив: показать ребятам животный мир Южной Америки в лицах. Учитель решил – учитель сделал! Стал изображать аллигатора, пиранью, обезьяну-ревуна… Ученики были в восторге, а вот администрация школы не очень. Впрочем, пиранья и аллигатор как-то еще прокатили, но на обезьяне-ревуне в класс примчалась ошалевшая, едва не поседевшая завуч, в мыслях успев представить самое худшее…
Естественно, гнев руководства, вплоть до РайОНО, описать трудно. Географа вышибли с «волчьим билетом», то есть с записью в трудовой книжке, категорически закрывающей путь к любой педагогической деятельности. Вплоть до детского сада. С тех пор он где-то как-то числился, но основной доход имел с ярмарки. Специализировался на антиквариате, особенно на книгах. Хвалился, что стал профессионалом и теперь умеет определить возраст старинной вещи с точностью до нескольких лет. Ни за что не спутает штуковину, сделанную в 1840 году, с вещицей, произведенной, скажем, в 1875…
Вот такие интересные персонажи водились на толкучем рынке, и Витек сумел свести с ними дружбу-не дружбу, но хорошее партнерство. Даже какую-никакую взаимную поддержку.
– …если хоть кто-то из них был бы! Тогда б, конечно. А тут…
Впрочем, отдельные полузнакомые физии мелькали. Витек и их попытался было расспросить. Увы! Ничего
Пока Витек все это рассказывал, мозги мои работали как суперкомпьютер.
– Слушай, – сказал я. – А ведь эти твои гаврики, Таксист да Глобус, они же наверняка в теме?
– То есть? – не совсем втянул он.
Пришлось пояснить мысль с последующим ее развитием.
Я рассуждал так: эти двое имеют какое-никакое отношение к винтажным изделиям, то есть к кругу причастных лиц. Информация в этом кругу расплывается исправно, и кто его знает, может удастся что-то реальное выцепить! Что в самом деле может помочь следствию.
– Понимаешь?
– Ну… – помялся Витька, – это-то понятно. А какой мне от того профит?
Ты гляди, какие словечки знает!..
– А вот какой, – начал я. – Смотрим правде в глаза: ты товар и деньги своего Кайзера профукал. Стало быть, «торчишь» ему… какую сумму?
Незадачливый коробейник поежился. Должно быть, даже думать об этом было малоприятно.
– Ну… триста рваных где-то, может, четыреста…
Мне показалось, что он чисто психологически занижает номинал.
– И как отдавать?
Витька вздохнул:
– Ну как… Буду с ним разговаривать. Он вообще-то ко мне очень так хорошо относится. Лояльно.
– Ты у него один из самых ценных сотрудников?
Витька с достоинством заколдобился:
– Э, Базилевс… Если это ирония, то неуместная.
– Ладно, ладно, – исправился я. – Никакой иронии. Но долг же есть долг…
Оттолкнувшись от данного тезиса, я продвинул идею: если мы (я подчеркнул это «мы» тоже из психологических соображений) добываем на самом деле ценную информацию и сдаем ее в органы, то нам, во-первых, многое прощается, а во-вторых, мы получаем иммунитет. И Кайзеру в случае чего показываем элегантный кукиш: вот вам, синьор! Мы теперь под крышей органов. И попробуй хотя бы обозначить хоть какой-нибудь наезд на нас. На тебя, родной, наедут как на танке, костей не соберешь…
Конечно, я понимал всю шаткость этого проекта. Но не в нем было дело. Сейчас важно было поддержать Витьку не абстрактными утешениями, а чем-то конкретным. Пусть оно потом не сбудется! Но ему сейчас надо воспрянуть духом.
И в самом деле, в его взгляде и выражении лица загорелись надежда и работа мысли.
– Э-э… – протянул он, – ты думаешь, сработает?
– Поживем – увидим! Точнее, попробуем.
Витек явно призадумался до стадии «кажется, в этом что-то есть»… Думал, думал, но в финале вздохнул: