Студент
Шрифт:
Из этой речи я сообразил, что проходной балл, очевидно, был 18. Две пятерки, две четверки. Ну, или три пятерки и тройка, что менее вероятно. Я прошел впритирку, по минимуму.
— … валентность кислорода, как правило, равна двум… — уверенно поливал Рабинович.
— Что значит — как правило? — сварливо перебил Лев Юрьевич.
Дальнейшего я не слышал, поспешив выйти. Поступил!
И я отлично понимал, что это пока самый легкий этап моего врастания в эту реальность. Теперь надо идти домой, а где он, дом?.. То есть, понятно,
С этими нерешенными вопросами я вышел на крыльцо огромного учебного корпуса. Народу!.. Видимо, сегодня был завершающий экзамен если не по всем, то по многим факультетам, и на крыльце, и перед ним взволнованно колобродила, гомонила разнородная, разновозрастная толпа: и поступающие, и родители, и всякая родня, наверное…
— Васька! Базилевс! — и хохот.
Так, это мне, должно быть?.. Ну, похоже: ко мне спешил нескладный какой-то, сутуловатый, лохматый, большеротый парень, одетый примерно так же непрезентабельно, как я — провинциал. Зато слова-то какие знает!
— Ну?! — вскричал он с энтузиазмом. — Сдал?
— Как будто, — осторожно сказал я.
— Что это — как будто?! Сдал или нет?.. Что в листе-то написали? Покажь!
Я показал экзаменационный лист.
— А! — воскликнул он. — Ну, нормально. Восемнадцать баллов есть, годится.
— А у тебя? — спросил я, хотя по настроению можно было понять, что у него все превосходно. От вопроса, однако, он замялся:
— У меня-то? Ну… Поменьше, конечно…
— Покажи, — потребовал я.
В экзаменационном листе значилось: Ушаков Виктор Дмитриевич. Ага! По крайней мере, теперь знаю, как обращаться… Достижения же были следующие: математика устно — три, математика письменно — четыре, сочинение — пять, химия — четыре. Шестнадцать баллов.
— Так что теперь? — спросил я осторожно, стараясь не задеть каких-нибудь болезненных струн. Но таковых пока что не наблюдалось:
— Да фигня! Зачислят, если недобор будет!..
— А если не будет?
— Тогда на машфак подам! Литейка или сварка — туда с руками оторвут. Знаю, уже разведку проводил. Прорвемся!..
Слова оптимиста следовало расшифровать так: на машиностроительном факультете, на специальностях «литейное производство» и «сварочное производство» существует хронический недобор. Оно и понятно: производство тяжелое, зарплата, во всяком случае, у начинающих ИТР — так себе, соответственно, желающих немного, и деканат подгребает тех, кто не прошел конкурс на более престижные места.
Витька балаболил, я кивал, поддакивал, а между тем мы шли куда-то между вузовских корпусов, и очевидно, что это «куда-то» — общага, и я старался поддерживать спутника в беззаботно-болтливом состоянии, дабы он вывел меня на цель.
— А, ну вот и пришли! — радостно вскричал он, поворачивая через проезжую часть к пятиэтажному зданию переходного типа, от «сталинки» к «хрущевке», еще сохранившему элементы алебастровой лепнины на окнах первых этажей
Мы нацелились к двери, уже подошли, как оттуда с хохотом вывалилась группа разудалых парней, разодетых с самым писком тогдашней моды в стиле «диско»: длиннющие воротники цветастых рубашек выпущены поверх пиджаков, сами рубахи до пупа расстегнуты, штаны клеш, пыльные тупоносые ботинки… Ну и волосы до плеч, конечно.
— О! — восторженно возопил один из ребят, обдав нас резким одеколонным амбре. — На ловца и зверь бежит! Молодняк, стоять!
— Да мы и не падаем, — отпарировал я.
Кто-то хохотнул:
— Шутник!
— Юмор — это хорошо, — сказал самый рослый из парней, симпатичный широкоплечий шатен спортивного вида. Кстати, он отличался от прочих чистотой волос и несомненным вкусом в одежде: рубаха, пиджак, клеши — все столь же залихватское, что и у всех, но в четкой цветовой гамме, аккуратное и ухоженное. — Помогает жить, верно?
— Точно, — поддакнул Витька.
Парень приятельски приобнял нас за плечи:
— Ну что, сдали?
Я вкратце описал ситуацию свою и Виктора.
— Значит, будем считать, зачислены, — он слегка похлопал нас по загривкам. — Теперь слушай мою команду…
И разъяснил, что поступление необходимо отметить. То бишь обмыть. Нам боевое задание: лететь пулей в ближайший гастроном, приобрести спиртное и закуску.
— Ты, Васек, за казначея, — сказал парень. — Держи!
И вручил мне деньги: две синеньких пятирублевки, две зеленых трешки и несколько желтых целковых, все это разной степени помятости и засаленности.
— От себя тоже вложитесь, понятное дело, — добавил он.
— Ага, — торопливо сказал Виктор. — Слышь, Сань, а сколько всего народу будет?
— Сколько?.. Ну, нас четверо, вас двое… Леха, кто там еще?
— Толян!
— Да, точно. Толик Бочкин. Итого семь. Чего и сколько, сориентируетесь на месте. Ну, Матвеевне полтинник, само собой, — Саша кивнул на дверь.
— Да двадцати копеек с нее хватит! — возмутился мой приятель.
— Эх, Витек, — умудренно усмехнулся Саша. — Смотри вдаль! Тебе ж теперь здесь жить, так?
— Ну… типа того.
— Вот. И желательно все пять лет. А значит, с ней дружить надо. Вахтер в общаге — это фигура! Так что думай на пятилетку вперед, как наше руководство, — он вскинул взгляд в небо. — Какая у нас сейчас пятилетка?
— Десятая, — мгновенно прикинул я.
— Молодцы! Политически грамотные. Таких не страшно за водкой посылать. Вперед! Встречаемся у нас в четыреста пятой.
— А вы-то как? — спросил Витя. — Уже зачислены?
— Ну! — Саша подмигнул. — Рабфак есть рабфак! У нас свои правила… Ну все, бегом, пацаны! Время не ждет.