Студенты
Шрифт:
Рая рассказывала долго, но без увлечения, чувствуя, что пришла некстати и удерживают ее только из вежливости. А Валя слушала почти безучастно, механически переспрашивала, механически возмущалась, когда Рая хотела уйти: «Что ты! Я же слушаю, мне интересно!»
Рая с тревогой чувствовала, что у подруги какое-то горе. Может быть, Валя и хотела бы поделиться с нею, но, видимо, не решалась начать, что-то стесняло ее. А самой спрашивать было неловко, и к тому же в комнате неотступно и как бы настороже присутствовала молчаливая Анна Карловна.
Уже
— Валюша, приходи на той неделе на наш курсовой вечер! Хотя ты все равно не придешь…
— А что у вас будет? — спросила Валя.
— Будет очень интересно. Один наш студент, Сергей Палавин, написал повесть. Он будет читать ее всем нашим, на курсе. Ну, приди хоть разок! Увидишь Петю, ребят…
— Я, может быть, приду, — вдруг сказала Валя.
— Придешь? Вот умница! — воскликнула Рая обрадованно и обняла подругу. — Наконец-то она снизошла! Вот увидишь, тебе понравится.
— Палавин — это, кажется, ваш персональный стипендиат? — спросила Валя.
— Да, и вообще остроумный парень. Нет, вечер должен быть интересным! Много выступающих, познакомлю тебя с Петей…
— А Палавин — ваша гордость, да? Светило?
— Да что ты меня выпытываешь? — рассмеялась Рая. — Я тебе говорю, что будет интересно. Ты мне веришь? Вот, я тебе обещаю.
Валя как-то быстро, напряженно взглянула на Раю.
— Да потому что… Ты слышала, как отец кричал за стеной? Все эти слова относились к Палавину.
— К кому? К Сережке Палавину?..
— Сейчас я ничего тебе не скажу. После, после, — торопливо заговорила Валя. — Я не знаю, приду ли я на ваш вечер. Я тебя хочу попросить: ты знаешь Вадима Белова?
— Знаю, конечно.
— Попроси его прийти ко мне. Только не сюда, а в клинику. Он знает, где это. Пусть сначала позвонит. Хорошо?
— Хорошо, — кивнула Рая. — А все же…
— Раюша! — Валя взяла ее за плечи и покачала головой. — Сейчас я ничего не скажу. Я должна поговорить с Вадимом, и после этого ты все узнаешь. Ей-богу, ничего интересного. Так… — она устало усмехнулась, — житейская история. Ну, до свиданья!
— До свиданья, — тихо сказала Рая.
На следующий день Рая еще до лекции встретила Вадима в вестибюле и спросила у него, знает ли он такую Валю Грузинову? Вадим знал такую.
— Она просила тебя позвонить и зайти к ней на работу, — сказала Рая. — Причем как можно скорее.
Этого, правда, Валя не просила передать, и Рая добавила последнюю фразу от себя. Ей казалось, что вмешательство Вадима каким-то образом должно помочь Вале, и чем скорее, тем вернее.
— Хорошо, я позвоню, — сказал Вадим, удивившись. — А зачем, ты не знаешь?
— Я не знаю. Что-то… как будто с Палавиным… Ты не в курсе?
Вадим пожал плечами. Рая начала было рассказывать:
— Ты понимаешь. Я познакомилась с Валентиной… — Но вдруг оборвала и, сказав быстро: — Одним словом, непременно звони ей! — отошла в сторону.
Рядом с Вадимом вдруг появился Палавин. У него был вид
— Здорово, Вадим. Что это она хвостом вильнула? — Он хмуро посмотрел вслед Рае. — Обо мне что-нибудь?.
Он обладал странным чутьем, странной догадливостью на этот счет. Иногда в большом зале Вадим тихо разговаривал с кем-нибудь о Палавине и вдруг замечал, что тот с другого конца зала настороженно на него оглядывается. Это было необъяснимо и всякий раз неприятно поражало Вадима.
— Нет, — сказал он, — главным образом не о тебе.
— У меня к тебе дело, Вадим. Идем сядем на скамейку… Да! — Палавин усмехнулся. — Во-первых, третьего дня мне звонил этот бедняга Козельский, и знаешь зачем?
— Ну?
— Он просил, чтобы я написал свое мнение о его работе в НСО. Написал на бумажке, а он покажет ее где-то, где собираются его бить. В каком-то институте или министерстве, что ли. Одним словом, надо было состряпать небольшую апологию и поставить несколько подписей. Как тебе нравится?
— Ну и что дальше?
— Мне кажется, старик спятил со страха. Надо ж додуматься! Я сказал, конечно, что не смогу этого сделать. Сказал — болен, не выхожу из дому. Он понял, все-таки умный человек, извинился. Будьте здоровы — до свиданья. Все. Ну-у, старик! — Палавин развел руками и засмеялся с веселым недоумением, как бы предлагая и Вадиму посмеяться вместе с ним.
— Это все твое дело? — спросил Вадим, помолчав.
— Да нет, это эпизод… — И Палавин так же ненатурально откашлялся. — А дело такое: хочу взять твои выписки из лекций Козельского и конспекты Фокиной.
— Зачем?
— Думаю подготовить выступление на открытом учсовете.
— Это о Козельском?
— Да. О Козельском, так сказать, посмертно, а вообще — о формализме, космополитизме и всем прочем. В марте это.
— Знаю. Я готовился и сам буду выступать.
— Ты будешь? Да зачем тебе? — изумленно спросил Палавин. — Козельского и так прогнали к свиньям. Ведь дело-то сделано! У тебя узкая критика, а я собираюсь говорить шире, привлечь все последние материалы из газет…
— Конспектов я не дам, — неожиданно грубо сказал Вадим. — Это не твое дело выступать о Козельском!
— Как, то есть, не мое?
— Вот так. Ты защищал его на собрании, защищал его в НСО, а он устраивал тебе стипендию…
— Он устраивал мне стипендию?
— Не он, так не без его участия!
— Стипендию мне дали в феврале, когда он уже пускал пузыри. Дурак ты!
— Был дураком — хватит!
Они оба вдруг вскочили на ноги и стояли друг перед другом, словно собираясь драться.
— Ты очумел, наверно, — сказал Палавин, нервно усмехаясь.
— Мне надоело смотреть на твои цирковые вольты! Ясно тебе? — крикнул Вадим в бешенстве. — Когда Козельский был тебе нужен, ты ходил перед ним на полусогнутых! А теперь положение изменилось — и ты норовишь первый пихнуть его к свиньям. И здесь подзаработать!