Стукач
Шрифт:
– Может, оно и так. Только вы там, в Хабаровске, по кабинетам рассиживаетесь, а мы здесь, в тайге, с контингентом [8] день и ночь гробимся. Я вот, например, знаю, что вам, товарищ подполковник, не доводилось в лагерях служить. Вы ж все больше по штабам…
– Ладно! – энергично махнул рукой Старцев, не давая начальнику колонии продолжить. – За что отбывал этот Солонов?
– В какую ходку? – поинтересовался Загни-
борода. – Первую, вторую или третью?
8
Заключенные.
– Он
– Потомственный урка, – пояснил комбат. – С четырнадцати лет по лагерям да пересылкам.
– М-да… – Теперь закурил и Старцев. – Час от часу не легче. Говорите за последнюю…
С Горошинской зоны узбек освободился и тормознул на недельку в Чегдомыне. Аккурат в это время и Данил Солонов из Пермской колонии вернулся, где мотал срок за кражу. Рыбак рыбака видит издалека, вот и эти друг друга враз закнокали [9] .
9
Распознали (жарг.).
И рассказал узбек русскому, что родом он из Зарафшана. Того самого, где золотодобыча открылась. И родственник, мол, его какой-то на прииске работает. Эх, подобраться бы к золотишку!
Оглянулся Солонов по сторонам – хиреет житуха. А разбогатеть хочется. И вспомнил, что согласно принципам пролетарского интернационализма русский и узбек – близнецы-братья.
Короче говоря, дорога длинная, земля целинная. Сулейман – так звали узбека – был полон решимости раскулачить приисковых богатеев, которых, если верить официальной статистике, в Советском Союзе нет и быть не может. Сулейман не промах. Его не проведешь. Он точно знает, где у родственничка золотишко припрятано.
– Что ж ты, паскуда, родного человека продаешь? – спросил тогда Солонов.
А узбек поведал, что родственник женился на девушке, которую любил Сулейман. И она Сулеймана любила. Чтоб, значит, соперника устранить, дядюшка его в колонию и отправил. Двадцать баранов начальнику районной милиции отдал, тот дело и состряпал. Упекли Сулеймана за хулиганство.
– А-а-! – развел руки Солонов. – Ну тогда наказать нужно.
И отправились они в далекий Узбекистан, где среди пустыни зеленым оазисом раскинулся прекрасный город Зарафшан.
Договорились таким образом. Сулейман лишь наводит Данила на родственника. А Солонов сам решает, как ему завладеть богатством. Затем полученное золото делится поровну.
Среди ночи проник Соленый в дом золотодобытчика и попросту перерезал всех – от престарелой матери дядюшки Сулеймана до пятилетней дочери. К слову сказать, под нож попала и несостоявшаяся невеста наводчика. Самого же главу семейства привязал вожжами к опорной балке в хлеву и стал колоть клинком, выпытывая, где тот прячет золотишко. Не выдержав пыток, дядюшка умер от болевого шока. Никакого золота у него и не было вовсе.
Узнав о случившемся, Сулейман перепугался до смерти и сам побежал в милицию – заявлять на подельника.
Затем был суд. Приговорили к высшей мере наказания – расстрелу. Но Соленый из тюрьмы подал прошение о помиловании. Верховный Совет СССР, рассмотрев материалы дела, принял решение продемонстрировать всему миру гуманность советских законов. Любой гражданин Страны Советов имеет шанс исправить допущенную в жизни ошибку. Не звери же мы, в конце концов! Не капиталисты какие! И поместили Соленого сначала в специальную тюрьму для помилованных смертников, откуда за примерное поведение перевели в обычную колонию уже через три года…
Начальник колонии рассказывал историю Солонова, избегая каких-либо интонаций в голосе. Двадцать с лишним лет провел майор в тюрьмах и лагерях. Все осточертело. С войны в системе ГУЛАГа. Мало ли таких Соленых повидал он на своем веку? Да сотни! Это Старцев из Хабаровска примчался да все удивляется. Он, кстати говоря, не так давно в МВД. В прошлом офицер пехоты. Всю войну батальоном командовал. Участвовал в знаменитой операции «Белгород – Обоянь» на Курской дуге. Не робкого, видать, десятка. Но война одно, а зона – другое. Загниборода ни дня на фронте не был. А с уркаганами навидался такого…
– Да уж, – покачал головой подполковник Старцев. – Дальше-то что?
– Дальше, – продолжил начальник колонии, – заменили ему расстрел пятнадцатью годами лишения свободы с отбыванием первых пяти лет в тюрьме. В прошлом году он к нам прибыл. И – вот. Не прошло и года… А вы говорите: фашисты.
– Зверь – не человек, – задумчиво проговорил подполковник. – А второй, что с ним ушел, кто таков?
– Осужденный Монахов. Тысяча девятьсот сорок шестого года рождения, – ответил Загниборода. – Здесь вообще непонятный случай. Сопляк, сявка. Из приличной семьи. Отец с матерью – фронтовики, коммунисты. А сын – выродок. Впрочем, по сравнению с Соленым невинный младенец. По глупости залетел…
Певичка ресторанного бэнда – белокурая девушка Рита – вытанцовывала твист у микрофона.
Кабак гудел пьяными голосами. На пятаке у эстрады кривлялись парочки. Сидящие за центральным столиком грузины – они, кстати, были в огромных кепках и не собирались их снимать – безудержно пили шампанское за здоровье и талант вокалистки и пожирали ее глазами.
А Иннокентий Монахов яростно долбил по клавишам старенького рояля и опасался за то, что Рита ответит пылким кавказцам взаимностью. Вероятность этого была очень велика, потому что пела она, похоже, исключительно для них.
…Говорят, не повезет,если черный кот дорогу перейдет…Вот один из детей гор поднялся со своего места и направился к пианисту. Этого еще не хватало! Не мог он подойти к Ваське-скрипачу или Сашке-контрабасисту? Ну, на худой конец, к Мишке, терзающему аккордеон! Нет же, прется к Иннокентию!