Ступени
Шрифт:
Я кинулся к одежде, помышляя только о бегстве. Затем я метнулся к товарищам, распростертым на земле в ленивых позах, и начал трясти их, невзирая на проклятия в мой адрес, которые они бормотали сквозь сон. Когда до них наконец дошло, что сейчас произойдет, их охватила такая же паника, что и меня. Они схватили в охапку форму, сапоги и винтовки и нырнули в густой подлесок.
Инстинктивно я кинулся за ними следом, но тут мои ноги так свело судорогой от испуга, что я не смог сделать и шага. Судорога вскоре прошла, но я продолжал стоять как вкопанный. Я стоял на опушке голый, обмундирование
Передние ряды были уже в нескольких десятках метров от меня. Меня заметили: оркестр перестал играть, а несколько верховых офицеров поскакали по направлению к опушке. Колонну охватило ужасное смятение: кто-то что-то кричал, кто-то размахивал руками, подавая мне знаки. Увидев развевающееся полковое знамя, я непроизвольно схватил фуражку, нахлобучил ее на голову, встал по стойке смирно и приложил руку к козырьку. В передних рядах раздался хохот и улюлюканье. Сигнальщик поднял рожок и сыграл охотничий зов. Я опустил руку, посмотрел на себя и все понял. У меня была эрекция.
Прозвучала команда, и колонна остановилась. Сержанты с трудом пытались навести порядок в строю. Солдаты покатывались со смеху. Ко мне подъехал верховой офицер в сопровождении двух солдат. Другой офицер спешился и громко объявил, что я нахожусь под арестом. Снова прозвучали команды; колонна перестроилась и направилась к лагерю кратчайшим путем. Я оделся и был уведен под конвоем.
Меня обвинили в самовольной отлучке и невыполнении приказа. А также потребовали назвать имена моих сообщников, но я твердил, что покинул часть совершенно самостоятельно, а другие трое солдат пришли на опушку, когда я уже спал. Кроме того, я настаивал на том, что повинен только в заурядной самоволке, но не в невыполнении приказа, поскольку я был освобожден от парада одним из офицеров еще во время репетиций. И хотя названный мной офицер не мог такого припомнить, я все же добился снятия этого пункта. Обвинение же в том, что отдача чести в голом виде была преднамеренным оскорблением знамени, я парировал, указав, что бывали случаи, когда солдаты, застигнутые врагом в таком виде, даже вступали в бой.
— Мне часто хотелось у тебя спросить, обрезан ли ты? Впрочем, это не имеет значения, не думаю, что я почувствовала бы разницу.
— Почему ты не спросила меня раньше?
— Ну, это не так уж и важно, и потом — я боялась задать тебе этот вопрос. Ты бы мог понять его в том смысле, что я жду от тебя чего-нибудь особенного или даже что я недовольна тобой. Мужчины ведь очень чувствительны к таким вещам, верно?
— Не знаю. Мужчины разные бывают.
— Есть ли какая-то необходимость в обрезании? Ну, вроде как в случае с аппендиксом…
— Да нет.
— В наше время это кажется большой жестокостью — отрезать у ребенка часть тела, не спросив, хочет ли он этого. А вдруг из-за этого, когда он станет мужчиной, у него понизится чувствительность? В конце концов, природа не случайно прикрыла такой нежный орган кожей. А тут он становится таким же беззащитным, как колено или локоть, и хлопок, шерсть и лен одежды постоянно трутся об него…
Мне
Теперь я стал внимательнее следить за снайпером. Хотя лица его я рассмотреть не мог, мне пришло в голову, что он, возможно, видел меня и запомнил. Сердце мое учащенно забилось от этой мысли. Но снайпер мирно сидел, покачиваясь на ветке в такт с убаюкивающим ритмом леса, и винтовка лежала, как младенец, у него на коленях. Тем не менее я из осторожности так и не сводил с него глаз, пока голубая дымка не поднялась над верхушками деревьев, а вслед за ней не пришла темнота, словно порожденная покрывшей землю росой.
На следующий день адъютант объявил, что два гражданских лица погибли от шальных пуль. Расследование не дало никаких результатов, поскольку все солдаты смогли отчитаться за полученные боеприпасы.
В другой раз два грузовика с полковой футбольной командой решили срезать дорогу через артиллерийское стрельбище. Стрельбище было огорожено предупредительными знаками, но то ли водители их не заметили, то ли кто-то их снял. До другого края стрельбища не доехал ни один грузовик. Они успели пересечь поле примерно наполовину, когда артиллерия открыла огонь. Все, что удалось найти поисковой группе, это пару удивительно чистых белых теннисных туфель.
…
…
— А что, если он когда-нибудь станет моим любовником? Чтобы избавиться от этой мысли, тебе пришлось бы убить его, верно?
— Не знаю. Не уверен.
— Однажды, когда мы покупали мне пальто, продавец подошел, чтобы помочь мне его надеть, и стал поправлять воротник. Ты схватил его руку и, не говоря ни слова, убрал ее с моей шеи, как будто это была вещь. При этом ты сжал руку бедняги так сильно, что он чуть не закричал от боли. У него даже лицо побагровело.
— Я убрал его руку с твоей шеи, потому что я не хотел, чтобы он прикасался к тебе.
— Но он ничего такого не имел в виду. Просто хотел мне помочь.
— Не знаю, что уж вы там имели в виду. Я просто подумал о том, что ты, возможно, чувствуешь, когда он прикасается к твоей шее.
— Чтобы перестать об этом думать, ты и убрал его руку?
— Да.
— А ты смог бы убить человека? Конечно, по серьезному поводу.
— Не знаю.