Стыд
Шрифт:
— Готовы? Тогда начинаем.
Моника сменила позу.
Женщина делала между словами долгие паузы, чтобы дать участникам время на обдумывание.
— Страх. Горе. Гнев. Ревность. Любовь. Стыд.
В глубокой тишине Моника с четкостью осознала и все свои мысли, и то самое главное воспоминание. Шесть прямых как стрела мыслей заставили ее обернуться к тому, о чем она больше всего хотела забыть. Она открыла глаза, чтобы освободиться от наваждения.
Нестерпимо захотелось встать и уйти.
Большинство участников по-прежнему сидели с закрытыми глазами, и только несколько
— Готовы? Если да, то можно снова открыть глаза.
Участники зашевелились. Кто-то улыбался, кто-то, казалось, продолжал размышлять. Моника сидела неподвижно. Ни единым движением не выдавая собственных чувств. Женщина в центре улыбалась.
— Эти шесть чувств считаются универсальными и встречаются в любой культуре. Поскольку оставшуюся часть сегодняшнего дня мы будем говорить об основополагающих потребностях человека, то будет вполне здраво, если в качестве экспертов мы привлечем самих себя. Каждый из вас сейчас определил то событие или ряд событий, которые сыграли для вас самую важную роль и оказали на вас наиболее сильное влияние.
Моника сжала кулак, ногти вонзились в ладонь.
— Итак, мы выслушаем каждого, кто захочет рассказать о том, о чем он или она только что думал или думала. Разумеется, я не имею права принуждать вас и конечно же не смогу проверить, правду вы говорите или нет.
Участники улыбались, кто-то даже рассмеялся.
— Кто хочет начать?
Никто не выказывал желания. Моника старалась быть незаметной, сидела не шевелясь и глядя на собственные колени. Она приехала сюда по собственной воле. Сейчас это не укладывалось в голове. Внезапно она уловила движение справа и, к ужасу, обнаружила, что сидевший рядом мужчина поднял руку:
— Я могу.
— Хорошо.
Улыбаясь, женщина подошла ближе и прочитала имя на бедже.
— Пожалуйста, Маттиас.
У Моники громко застучало сердце. Значит, по естественной логике она — следующая. Нужно срочно что-нибудь придумать.
Что-нибудь другое.
— Итак, я поступаю, как велено, — я всегда был прилежным учеником, словом, я опускаю все официальные подробности и перехожу к главному.
Повернув голову, Моника посмотрела на него. Чуть старше тридцати. Джинсы и вязаный пуловер. Улыбаясь, он обвел взглядом присутствующих, как бы здороваясь с каждым по кругу, и в какое-то мгновение Моника посмотрела ему прямо в глаза. Он излучал уверенность, но не подавлял. Это было здоровое самообладание, позволявшее ему поддерживать других. Но ей это не помогло.
Он коснулся ладонью затылка.
— Я думал не о каком-либо особом моменте, а о процессе, который проходил в течение нескольких лет. И для того, чтобы узнать, что именно в моей жизни главное, мне не надо было выполнять это упражнение — главным для меня были первые неловкие шаги моей жены.
Он замолчал, смахнул что-то с подлокотника и слегка откашлялся.
— Это случилось около пяти лет назад. В то время мы с Перниллой были довольно опытными профессиональными дайверами. Несчастье произошло, когда мы и еще четверо наших приятелей
Он явно рассказывал это не в первый раз. И легко, не задумываясь, подбирал слова.
— Все было как обычно, подобные погружения мы выполняли сотни раз. Не знаю, что вам известно о дайвинге, но тем, кто ничего не знает, скажу, что погружаться всегда нужно парами. Даже если вы в большой группе, у вас обязательно есть партнер, который должен быть рядом.
Мужчина в костюме кивнул, подтверждая, что знаком с этим правилом.
Маттиас с улыбкой кивнул в ответ и продолжил:
— В тот раз Пернилла была в паре со своей подругой. Мы с напарником провели под водой примерно сорок пять минут и первыми поднялись на поверхность. Помню, что я успел снять с себя снаряжение и мы немного обсудили все, что видели на глубине, а потом заметили, что прошло довольно много времени, а Пернилла и Анна, единственные из всех дайверов, по-прежнему оставались под водой.
Его интонация изменилась. Рассказывать о несчастье можно сколько угодно — все равно легче не станет. Монике это знала. Хотя откуда она могла об этом знать?
— Я пробыл на поверхности недостаточно долго для того, чтобы снова опускаться, остальные пытались меня отговаривать — вы, наверное, слышали о насыщении тканей азотом и так далее. Но мне было все равно, я решил нырять. Как будто чувствовал, что что-то не так.
Он прервался, глубоко вдохнул и вымученно улыбнулся.
— Извините, я рассказывал об этом много раз, но…
Моника не видела, кто сидит справа от него, судя по руке, это была женщина. На миг эта рука в утешающем жесте накрыла руку рассказчика, а потом снова исчезла из поля зрения. Маттиас кивнул, дав понять, что признателен за поддержку, и продолжил:
— Как бы то ни было, но на полпути вниз я встретил Анну, у которой была настоящая истерика. Конечно, разговаривать мы не могли, мы общались с помощью знаков, и я понял, что Пернилла застряла где-то на этом корабле и что у нее осталось мало воздуха.
Теперь в его голосе снова звучала убедительность. Как будто ему действительно очень хотелось, чтобы все его поняли. Пережили это вместе с ним. Он продолжал почти нетерпеливо:
— Думаю, никогда в жизни мне не было так страшно, но дальше случилось нечто странное — все стало вдруг кристально ясным. Я просто должен спасти ее, это была единственная моя мысль, и ничего, кроме нее, не было.
Моника сглотнула.
— Не знаю, правда ли, что в таких случаях включается это пресловутое шестое чувство, но я как будто точно знал, где именно она находится. Я сразу же нашел ее на этом корабле.
Его речь снова текла плавно. Он жестикулировал, как бы подчеркивая то, о чем рассказывал.
— Она была без сознания и лежала под обрушившимся на нее корабельным хламом, я помню все до малейших деталей, как будто видел это в кино.
Он покачал головой, словно сам не верил, как такое возможно.
— Я поднял ее наверх, и на этом мои воспоминания заканчиваются. Дальше я почти ничего не помню, обо всем, что было потом, мне рассказывали друзья.
Он снова замолчал. Моника еще сильнее сжала руки.