Стыд
Шрифт:
Большая подушка промокла от пота. Ей очень хотелось лечь. Хоть одну ночь поспать в постели, как нормальный человек. Но она не могла. Если она ляжет, ее задушит собственный вес.
Сколько же лет прошло с тех пор, как она в последний раз писала письма. Почтовая бумага, которую ей купил кто-то из этих, хранилась в верхнем ящике письменного стола. Там же лежало письмо, ей удалось его разгладить, и всякий раз, проходя мимо, она задерживала взгляд на изящном латунном обрамлении замочной скважины.
За последние дни из глубин памяти поднялись новые фрагменты. Эпизоды,
Холодильник был пуст. Она съела все. Трижды заказывала пиццу на дом — приступы голода стали невыносимы. Эти идиоты обещают доставить заказ в течение получаса и всегда опаздывают.
Странно, что пустота может так сильно болеть.
Она думала о письме постоянно. Больше всего ей хотелось разорвать его в клочья и выбросить, но сейчас это было уже невозможно. Прочитанные слова отпечатались в ее сознании, и просто стереть их она не могла. Хуже всего было то, что гнев постепенно затихал и на первый план выходило другое. Некое подобие ужаса.
Одиночество.
Давно, очень давно она к нему привыкла — и забыла о нем.
Тяжелее всего было по ночам.
Она старательно убеждала себя в том, что ей нечего бояться. Ванья в тюрьме и добраться до нее не сможет, а если придет новое письмо, она выбросит его не читая. Она больше не позволит заманить себя в ловушку.
Но здравые рассуждения не помогали. К тою же она поняла, что не Ванья вызывает у нее страх. А нечто другое.
В то утро она проснулась рано, еще до рассвета. Она никогда не принимала душ если знала, что могут прийти эти. Она с трудом вытирала складки и хорошо представляла себе, как выглядит экзема на спине. А еще зуд. Они обязательно поднимут тревогу, если все это увидят, а она ни за что в жизни не допустит, чтобы ей смазывали кожу. У нее есть два платья. Нечто вроде мешка до пят с отверстием для головы. Ей сшили их лет пятнадцать назад, она старалась не замечать, что одно из них скоро явно станет мало.
После того как Саба вернулась с утренней прогулки, Май-Бритт заперла дверь, пошла на кухню и села за стол. Посмотрела на часы. По идее они явятся часа через три-четыре, но с уверенностью говорить нельзя. Они же приходят и уходят как хотят. Впрочем, если честно, то именно сегодня она их ждала. Желудок требовал пищи. А на укоризненные взгляды ей плевать, она заказала дополнительные продукты.
Здравствуй, Ванья.
Здороваться она не хотела — но ведь иначе письмо не начать? И как ответить на оскорбление, одновременно дав понять, что на самом деле оно тебя не задело? Ей хотелось оставаться сдержанной и спокойной, показать, что ее не волнует чушь, которая может прийти в голову потерявшему надежду заключенному.
Ты оказалась права — я очень удивилась твоему письму. Я даже не сразу тебя вспомнила. Ведь с тех пор, как мы
А сейчас мы с Йораном собрались в театр, поэтому я вынуждена закончить письмо.
С дружеским приветом,
Май-Бритт Петерссон
Она перечитала написанное. Устав от напряжения, решила, что этого достаточно. Теперь нужно сделать так, чтобы письмо исчезло из квартиры и ушло по адресу, — и поскорее обо всем забыть.
Его имя она писала с отвращением.
В час дня пришли из социальной службы. Опять незнакомое лицо, очередная девица, но на этот раз, по крайней мере, шведка. Из тех, кто ходит в вызывающих джемперах и не прячет бретельки от лифчика. А потом они удивляются, что их насилуют. Чего ждать от мужчин, если девушки одеваются, как шлюхи?
— Здравствуйте, меня зовут Эллинор.
Май-Бритт с омерзением посмотрела на протянутую руку. Ни за что на свете она к ней не притронется.
— Вам что-нибудь известно о порядках в моем доме?
— Что вы имеете в виду?
— Надеюсь, вы купили продукты, которые заказывала я, а не кто-нибудь другой.
— Разумеется.
Девица улыбалась, это очень раздражало. На вешалке в прихожей разместилась потертая джинсовая куртка, украшенная яркими пластмассовыми значками, которые придавали ей еще более неряшливый вид.
— Мне положить еду в холодильник или вы сделаете это сами?
Май-Бритт оглядела ее сверху вниз.
— Оставьте пакеты на столе в кухне.
Носить сумки она не могла, но еду раскладывала сама. Ей нужно было знать, где что лежит. На случай, если срочно понадобится.
Оставшись одна в прихожей, она посмотрела на значки. Подвинула куртку пинцетом и, ухмыльнувшись, пробежала глазами надписи: «Никто не должен просить милостыню!», «ЖИЗНЬ СПРАВЕДЛИВА», «Феминизму — да!», «ТЫ ЧУВСТВУЕШЬ, ЧТО НИКОМУ НЕ НУЖЕН?». Обвитая колючей проволокой свеча и текст «ПРАВА ЕСТЬ У ВСЕХ» Бесчисленные лозунги, в соответствии с которыми эта девица, по-видимому, собралась изменять мир. Ничего-ничего, пройдет — подрастет немного и поймет, как на самом деле все устроено.
Девица пошла в ванную, и оттуда донесся звук льющейся в ведро воды.
Она управилась за полчаса. Май-Бритт ждала возвращения Сабы у балконной двери. На детской площадке мужчина раскачивал качели, и годовалый ребенок громко смеялся всякий раз, когда летел навстречу отцу. Она их часто видела. Иногда с ними гуляла женщина, у которой, похоже, были проблемы со здоровьем — мужчина всегда помогал ей сесть на скамейку. Саба никогда не отходила далеко от балкона и не обращала внимания на людей. Собачье дерьмо убирали люди из социалки, Май-Бритт не хотела, чтобы соседи жаловались.