Субботний шабаш
Шрифт:
— Твердый орешек, — сказал он с сарказмом.
Болан пожал плечами.
— Твердый не значит хрупкий.
Броньола остановился, положив руку на ручку двери.
— Можешь начинать обратный отсчет, как только будешь готов.
— Ты уверен, что снаружи нет ни души?
— Там нет даже полевой мыши.
— Ладно, — махнул рукой Болан. — Начинаем прямо сейчас.
— Увидимся завтра в «Стране чудес».
Болан засмеялся и обнял
— О'кей, Гарольд, До встречи!
— Ровно в два часа.
— В два, так в два. Как я понимаю, ты уже договорился о встрече, на которой я впервые буду представлен нашему человеку как Феникс?
Броньола одарил всех широкой улыбкой.
— Ну, это уже политика, — сказал он.
— Надеюсь, у меня будет время привыкнуть к новому имени, — вздохнула Эйприл.
— Тебе больше нравится «Болан»?
— Не очень, — она тряхнула головой. — Я привыкла к слову «Страйкер».
Закончив разговор на этой легкомысленной ноте, друзья покинули боевую машину — единственный надежный оплот Болана на протяжении всей его войны с мафией. Мак оставил дверь открытой и напоследок заглянул внутрь машины.
Минотти не шевелился, притаившись, как лиса.
Дождь по-прежнему лил как из ведра, но Болан даже не замечал этого. Он проводил Эйприл и Лео к лимузину, который их ждал в сотне метров от «каравана», и федеральный агент с улыбкой распахнул перед ними дверцу. Роза и Таррин немедленно нырнули в машину, спасаясь от проливного дождя, а Болан наклонился к открытой двери и помахал им рукой.
— Я подожду здесь.
— Да ты никак смерти ищешь? — запротестовала Эйприл.
Сама того не желая, она попала прямо в точку.
Мак ждал встречи со своей смертью.
Ждать пришлось недолго. Мощный двигатель боевого фургона завелся с полуоборота, и машина тут же тронулась с места. Сверкнув фарами, она все быстрее и быстрее покатилась по аллее в глубь парка. Болан сунул руку в карман и достал небольшую черную коробочку размером с его ладонь.
Он смотрел, как удаляется «караван», пока не исчезли из виду его огни, после чего щелкнул ползунковым переключателем и решительно нажал большую красную кнопку.
Притихший парк, в котором полновластно хозяйничал дождь, вздрогнул от громоподобного взрыва системы самоликвидации, за которым тут же последовала серия менее мощных взрывов — рвались боеприпасы в арсенале «каравана». Казалось, дождь от испуга на несколько секунд прекратился, но
Черт возьми, потрясающее зрелище! Жаль только, что сегодня не День независимости. Хотя, кто знает, может, кое для кого он и был им...
Мак представил себе заголовки завтрашних газет и, зная тему сенсационных сообщений, задумался, пытаясь предугадать реакцию простых людей с улиц Нью-Йорка. Возможно, кто-то скажет: «Ну вот, конец еще одному убийце. Он получил то, что заслужил».
Все это так, конечно. Вот только стоит изменить названия статей... во имя спасения нации, нации добропорядочных людей, незаметно скользящей в бездну насилия и жестокости.
Мак неотрывно смотрел на бушующее пламя, и на его холодные серо-голубые глаза наворачивались слезы, которых он совсем не стеснялся. Слезы смешивались с каплями дождя и текли по его жесткому, словно вырубленному из гранита лицу. Конечно, Болан оплакивал вовсе не Сумасшедшего Марко с его безумными мечтами. Это были слезы благодарности всем тем, кто все это время поддерживал одинокого воина, слезы уважения и гордости за тех, кто отдал свою жизнь за его дело. И еще это были слезы всепоглощающей печали и памяти о незабываемых днях любви и ненависти, слезы расставания с самим собой, со своим прошлым, которое теперь догорало вместе с его бывшим домом и крепостью.
Завтрашний день будет принадлежать самому себе. А вот сегодняшний... О нем позаботился сам дьявол, и, слава Богу, он подошел к концу. И вместе с ним навсегда исчезнет Мак Болан.
Эпилог
Первая страница из дневника Джона Феникса: «Пепел к пеплу, прах к праху... Многим ли людям представлялась возможность восстать из пепла в то же время и на том же месте? Явится ли это новым началом? Или будет просто продолжением того же долгого мучительного пути через ад? Полагаю, на что я смею рассчитывать — это еще одна сторона ада с его новыми обитателями, которая ничем не отличается от прежней. Но я смогу вынести это. Если у тебя есть цель в аду, то это лучше, чем полное отсутствие всякой цели, что, если как следует вдуматься, и есть самый страшный ад. Да, я справлюсь... Я буду делать свое дело до тех пор, пока последняя частичка пепла не ляжет, наконец, в матушку землю».