Суд да дело
Шрифт:
Ретривер Гидеон решительно отправился обследовать новую юбку. Тонкая рука потрепала его по ушам и исчезла. Пристав понeс принесeнные бумаги к судейскому столу. А где же девушка? Растворилась в стене?
Кипер вскочил и начал поспешно пробираться к дверям. Задевая адвокатские чемоданы, колени, очки. Извиняясь, чертыхаясь, озираясь. Ларри, продолжая переводить, смотрел ему вслед и осуждающе качал головой. Кипер помахал ему и выбрался в вестибюль.
Неужели упустил?
Нет, Эсфирь Розенталь на этот раз и не думала исчезать. Она стояла, наклонившись над витриной кофейного ларька. Она водила пальцем по стеклу. Поглощeнная трудным
– Боже, опять вы? Случайно или нарочно? Откуда вы здесь взялись? Вас вызвали быть присяжным?
– Свидетелем. А вас?
– Я часто бываю в суде по делам своей фирмы.
– Я сначала подумал, что вы работаете помощником судьи.
– Мне иногда приходится иметь дело с судьей Ронстоном. А по какому делу вам нужно свидетельствовать?
– Мне почему-то кажется, что вы знаете - по какому.
– Мистер Райфилд, у меня хватает настоящих грехов и провинностей. И мне бы очень не хотелось, чтобы на меня вешали ещe воображаемые. Откуда мне знать, каким колесом на вас наехала наша Фемида?
Она смотрела на него спокойно, невинно, испытующе. Он снова подумал, что она очень мила. Он всегда был уязвим для выражения укора в женских лицах. Почему-то этот укор, как правило, был справедлив. Они будто читали то, что проносилось у него в голове.
– Что вы делаете сегодня вечером?
– Боже, вот это переход.
– Ужасно не хочется обедать в одиночестве. И я боюсь, что вы исчезнете так же внезапно, как и появились.
– Да? А как же та возлюбленная, о которой вы так красочно рассказывали отцу?
– Похоже, нам придется расстаться с ней.
– Сегодня я занята. Но позвоните на следующей неделе. Вот телефон. Только обещайте не кричать на моего отца, если он возьмeт трубку. Он был очень расстроен вашими нападками. Но ваша бывшая жена объяснила, что на вас иногда накатывает. Что и ей крепко доставалось - как правило, ни за что. Она очень подняла настроение отцу. Спасибо вам за то, что порекомендовали еe.
Эсфирь заплатила за булочку и пошла к выходу. Складки юбки задумчиво качались вокруг еe колен. Даже в еe походке Киперу почудилось что-то укоризненное.
НЕ ТЫ ЛИ СОБИРАЛСЯ БРОСИТЬ МЕНЯ ПОД КОЛЕСА БЕНЗОВОЗА, СБИТЬ МАШИНОЙ? ПОДОЗРЕВАЛ ЧЕРТ-ТЕ В ЧЕМ?
Кипер повернул обратно. Но адвокат Ларри уже спешил ему навстречу. Он тоже был полон упрeков и обвинений.
– Куда вы убежали? Разве можно так внезапно покидать зал, под взглядом судьи. Ведь он может расценить это как знак неуважения! У судей поразительная память на лица, слова, поступки. Вы заметили, что судья Ронстон сразу вспомнил меня, назвал по фамилии? А ведь с нашей последней встречи прошло больше двух лет.
– Я побежал за той девушкой, которая принесла в суд бумаги. Решил, что она и есть помощница судьи. Это та самая, которая преследовала меня в белой "тойоте".
– И что оказалось?
– Она заверила меня, что зашла в зал просто по поручению. Что не работает в суде. Но, может быть, и врет. Я постараюсь выяснить, кто она и что. Во всяком случае, я уже знаю, что она не замужем. Живeт с отцом. А вы?
– Что "я"?
– Про вас я тоже почти ничего не знаю. А хотелось бы. Например, вы женаты или холосты?
– Мы с женой год назад решили пожить порознь. Проверить себя, испытать. Но зачем вам это?
– Дело в том, что
Кипер произнeс всe это тоном спокойным и непринуждeнным. Как будто и не он говорил. Как будто кто-то пролез в его гортань и дeргает голосовые связки. Лишь предательское "тук-тук-тук" слало свой лихорадочный сигнал тревоги в виски.
– Принимаю, - быстро сказал Ларри.
– Приглашение принято.
Таким деловым тоном, под стук молотка, аукционер выкрикивает своe поспешное "продано". Пока покупатель не передумал и не убежал из зала.
I-8. Банкет холостяков
– Я необычайно признателен всем, кто принял моe приглашение, - начал Роберт.
– Благодарю вас от души. Надеюсь, что подготовленное нами плавание по гастрономическим волнам будет для вас приятным. Меню лежит перед каждым. Пожалуйста, выбирайте и отмечайте не стесняясь. Я специально попросил хозяина ресторана отпечатать для нас меню без указания цен. Обед рассчитан на шесть перемен, включая два круга коктейлей в начале и десерт с коньяками в конце. Таким образом, каждый рассказ будет приходиться на одну перемену. Здесь, в отдельном зале, нам никто не помешает. Надеюсь, каждый из вас откликнулся на мою просьбу и припас занятную любовную историю, чтобы позабавить остальных. Если нет возражений, порядок выступлений мы подчиним самому нейтральному из судей - алфавиту. А вот и официант с первым кругом коктейлей и закусок. Благодарю. И пожалуйста, не несите второй, пока я не попрошу.
Перемена первая: коктейли, креветки, сыр,
сухарики, маслины, свежий сельдерей
Рассказывает Ашот Багразян,
фотограф фирмы "Крылатый Гермес"
– Здоровье любезного хозяина! И ваше здоровье, знакомые и незнакомые гости! Прошу заранее простить за то, что история, выбранная мною, будет иметь национальный армянский колорит. Хочется ведь рассказать о том, что волнует тебя самого. Иначе рассказ получится пресным, отвлечeнным.
Речь пойдeт о молодой армянской женщине, которая приехала в Америку вместе с родителями совсем маленькой девочкой. Родители пытались воспитывать еe в вере отцов, старались привить любовь к армянской культуре, языку, традициям. Но Америка таит слишком много соблазнов для молодых людей. И самый сильный из них - соблазн непослушания. Детям в школах внушают идею, что свобода человека - превыше всего. Что всякое покушение на свободу заслуживает осуждения. А всякий бунт против ограничений свободы похвален. Что остаeтся детям? Порой они и не хотели бы бунтовать. Они взвинчивают в себе чувство протеста искусственно. Проявляют непослушание по любому поводу. Потому что иначе сверстники обольют их презрением.
Именно так повела себя в Америке молодая армянка. Она росла дерзкой и непослушной. Родители утратили над ней власть. Когда они пытались ей что-то запретить, она устраивала настоящий трагический спектакль. С рыданиями и запираниями в комнате. Грозила убежать из дому. Грозила вызвать специальную комиссию, которая следит за тем, чтобы родители не мучили детей. Рассказывала жуткие истории про школьных подруг, которых родители довели чуть не до самоубийства своим непониманием американской жизни. И таки убежала из дома в шестнадцать лет.