Суд идет
Шрифт:
Но тут Гюнт подал свой голос:
— Чего нахохлились, как куры на нашесте! Ну! Какова будет ваша воля?.. Не мне же одному отвечать за нелепый приказ Пентагона?..
— Я бы попросил!.. — раздался визгливый голосок сидевшего напротив Гюнта авиационного генерала. Он как раз в это время ожидал указа президента о назначении его командующим воздушной эскадрой. Возражал Гюнту, а сам поглядывал на члена комитета в штатском, — именно он был тут личным представителем президента.
Гюнт помрачнел; повернувшись к генералу-авиатору, загудел:
— Чани! Ваша дерзкая выходка…
Но как раз в этот момент с Русского острова последовал пучок импульсов в голову Гюнта. Он вздрогнул, привстал,
— Не понимаю… Что-то в голове треснуло.
Потёр ладонью затылок и вдруг заорал что было сил:
— Не потерплю гвалта!.. Забыли, кто нам деньги даёт!..
Поднялся и, продолжая тереть ладонью затылок, быстрым шагом обошёл раз вокруг стола, другой раз… Остановился возле Чани и ни с того ни с сего схватил его за ворот кителя и так рванул, что тот вылетел из кресла. Но тут же вскочил, отбежал в угол кабинета и закричал:
— Да он же пьян!..
И побежал к двери, но Гюнт двумя прыжками настиг его и швырнул в другой угол кабинета. И в тот момент, когда он, сверкая дикими глазами, возвращался на своё место, сидевший от него по правую руку адмирал, такой же могучий сложением, как Гюнт, ощутил резкий толчок в затылок. Повернулся влево, потом вправо и, никого сзади себя не увидев, решил, что как-то незаметно своим кулачищем и его хватил Гюнт. Приподнялся в кресле, заорал:
— Вы пьяны, Гюнт! Или слетели с копыт!..
— Я пьян?.. Вы что себе позволяете, скотина Патрик?..
— Кто скотина? — заорал адмирал Патрик и со всего размаху залепил пощёчину Гюнту. И Гюнт, задохнувшись от ярости, выдернул из-под себя кресло и швырнул его в сидящих за столом, но те успели пригнуться, залезли под стол и на мгновение притихли. Кто-то позвонил по мобильнику в санитарную часть и сказал, что Гюнт сошёл с ума, быстрее пришлите врачей.
Папаша Джо смотрел на эту сцену и не верил своим глазам. Драгане он сказал:
— Это фантастика. Такого не может быть.
Драгана знала, что её супруг Борис Простаков испытывал недавно открытый им способ именно такого воздействия на мозг лучей Импульсатора, и сказала Папе Джо:
— Наш Василий решил наказать членов комитета за войну в Ираке и превратил ваших генералов в пьяных дебоширов. Он ударил их большой дозой лучей Импульсатора. В малой дозе эти лучи лечат людей, а большие… вот смотрите, во что превратились важные и умные дяди.
А тем временем члены комитета, один за другим, вышли из кабинета, а генерал Гюнт надел кожаный плащ и тоже хотел выйти, но путь ему преградили два дюжих санитара. Один из них что-то хотел спросить, но Гюнт хватил его кулачищем по уху и уж хотел ударить второго, но санитары его схватили и потащили к двери. Но генерал вырвался и стал избивать обоих. Тогда санитары как-то изловчились, схватили Гюнта за руки и подтащили к раскрытому окну. Здесь они приподняли полы его кожаного пальто, перевалили грузное тело через подоконник. Генерал повис за окном. Санитары подсунули полы его пальто под раму, крепко закрыли окно и генерал остался висеть снаружи. Некоторое время он висел молча, очевидно не понимая, что с ним произошло, а затем истошным голосом стал звать на помощь.
Папа Джо повернулся к помощнику Кларку:
— Кларк, вы понимаете, что происходит?
— Признаться, не очень. Я всего ожидал от Василия, но чтобы сыграть такую штуку!..
Папа Джо перевёл взгляд на губернатора. Тот тихо и как будто виновато проговорил:
— Если у них есть такое!..
И он пожал плечами.
Драгана выключила компьютер.
Глава шестая
Во время всех этих необыкновенных и совершенно неожиданных для меня событий я жил на Русском острове
Русский остров купил для горячо любимой внучки дедушка Драган, известный в Америке миллиардер, владелец танкерного нефтяного флота, — он время от времени прилетал на остров на личном серебристом вертолёте с роскошным салоном на двенадцать пассажиров. Жил он то во дворце у внучки, то у своего сына адмирала Яна. Станишичи — сербы по национальности, но в каждом из них я нашёл много чисто русского духа, из чего сделал вывод: все славянские народы имеют один общий корень, и это в будущем послужит основой для тесного сплочения славян и их выступления на мировой арене как единой могучей силы. Только эта славянская цивилизация и найдёт в себе энергию для спасения человечества от всеобщего распада и растления, которые несёт с собой безнациональная, потерявшая свой курс в мировой истории Америка.
Я скоро сдружился с врачом-психологом, нашим соотечественником, а теперь гражданином Америки Ноем Исааковичем. Он был приставлен к русскому учёному, выкраденному американцами, но затем каким-то чудесным образом попавшему на Русский остров, Борису Простакову для поддержания в нём постоянного хорошего настроения и работоспособности. Ной Исаакович прознал, что я являюсь личным гостем хозяйки острова и пользуюсь дружеским расположением её дяди адмирала Станишича, быстро ко мне пристроился и незаметно для меня стал очень нужным, почти незаменимым человеком. Я же по своей первородной, свойственной для многих русских простоте скоро завоевал его расположение. В своей жизни я четверть века работал в редакциях газет и журналов, десять лет был сотрудником «Известий». Эта газета — правительственный официоз, имела печальную славу эпицентра советского еврейства, и я, тесно общаясь с евреями, находясь со многими из них в дружеских отношениях, невольно усвоил характерные черты этих людей, их жесты, интонацию разговора, и это быстро заметил Ной Исаакович. В обыкновенной для врача-психолога дружественной манере он однажды воскликнул:
— Хо! Дорогой Иван Владимирович! Я слышу в вашей речи родные нотки, и даже что-то от старого Бердичева, где я родился и жил в еврейском квартале, — уж нет ли в вашем роду…
Я в том же тоне ответил ему:
— Ну, что вы такое говорите! Мы сколько уже веков живём вместе в России, давно перемешались, — в вас я вижу немного от Арона, а во мне, наверное, чуть больше будет от Ивана. У русского народа есть пословица: с кем поведёшься, того и наберёшься.
Ной Исаакович, видя мою незанятость, предложил мне прогуляться с ним по острову, и мы пошли в сторону гостиницы «Илья Муромец». И когда поравнялись с ней и нам во всей красе открылся её фасад с колоннами из зеленого мрамора, Ной Исаакович остановился и, взмахнув руками, проговорил:
— Может быть, вы мне скажете, зачем понадобилось этой взбалмошной особе продавать самую лучшую на острове гостиницу?..
Я пожал плечами и промолчал. Понимал, что взбалмошной доктор называл хозяйку острова Драгану, и мне такая небрежная реплика в адрес обожаемой мною женщины не понравилась, но я знал характер евреев, их стремление всё принизить, умалить, а если подвернётся случай, то и совсем представить в дурном виде, и не считал нужным в этом тоне поддерживать разговор. Но доктор не унимался: