Суд Линча
Шрифт:
– Все правильно, умные люди особняки покупают, а мы? – Татьяна Семеновна тяжело вздохнула. – Дачу имеем. Это же смех, а не дача, стыдно туда кого-нибудь в гости позвать. Стоит посередине участка какой-то облезлый курятник, халабуда какая-то, которую ты почему-то называешь домом. Все приличные люди уже давно по Рублево-Успенскому направлению особняки понастроили. А у нас что?
– У нас большой рубленый дом, баня, гараж кирпичный, – Чикин чувствовал, что начинает заводиться. – Три года назад ты говорила: это настоящая сказка, рай. Нет, теперь ей дача уже не нравится.
– А что там может
– Хорошо, – Чикин отодвинул от себя тарелку. – Сегодня я построю дачу на Рублево-Успенском. А завтра меня спросят: на какие это шиши ты строишь терема? На свою зарплату нищенскую? Да меня из штанов вытряхнут, не только с Рублево-Успенского.
– Только не смеши меня, – Татьяна Семеновна засмеялась металлическим смехом. – Чиновники двумя рангами ниже тебя, сошка мелкая, строят там хоромы. У них никто ничего не спрашивает. А у тебя спросят, как же!
– Пусть строят, это их дело. Просто я не хочу вкладывать огромные деньги в какой-то дом, в котором за год побываю раз десять, не чаще, – Чикин посмотрел в глаза жене и сказал, делая ударение на каждом слоге: – Не хо-чу. И еще: мне надоело с тобой собачиться из-за этой дачи.
Татьяна Семеновна на минуту замолчала, собираясь с мыслями, подыскивая аргументы в свою пользу, но ничего нового не придумала.
– Хорошо, Петя, ты не хочешь, как хочешь, – сказала она. Ее голос сделался мягче. – Но загляни хоть немного вперед. Уйдешь на пенсию, поселишься за городом, станешь жить в своем доме.
Чикин залпом допил кофе.
– До пенсии мне ещё работать и работать, я ещё молодой мужик, чтобы думать о старости, – он встал, поставил тарелку и чашку в мойку. – Дойдет дело до пенсии, подберу местечко для своего дома, но, конечно, не в Подмосковье, не на Рублево-Успенском. Жить среди этих вонючих снобов я не желаю.
– Я об экологии говорю, – вяло возразила жена, понимая, что спор проигран, в который уже раз проигран.
– Срать я хотел на эту экологию, – сказал Петр Филиппович, грохнув тарелкой. – Обязательно тебе начать эту бодягу, разговоры эти пустые в самое неподходящее время. С тобой рядом сидеть все равно, что в помещении, где морят тараканов. Голова болит, и слезы в глазах.
– А с тобой рядом находиться…
Чикин, не дослушав ответ жены, быстро вышел из кухни и заспешил в спальню одеваться. Вот опять скандал на пустом месте. Опять настроение, испорченное уже с раннего утра. Чикин выбрал однобортный пиджак на двух пуговицах болотного цвета в темную клетку, повязал яркий галстук и посмотрел на свое отражение в зеркале. Баба бесится от безделья, решил он, вот и приходят ей в голову дурацкие мысли. И все эти мысли, в конечном счете, сводятся к одной, главной: как лучше распорядиться его, Чикина, деньгами.
«Мерседес» Сычева уже стоял у подъезда. Чикин подумал, что наверняка вернется по ту сторону ночи, лучше не обострять отношения с супругой и сказать ей на прощание несколько добрых слов. Он прошел в комнату Татьяны Семеновны и застал жену сидящей перед зеркалом с блестящими то ли от слез, то ли от крема щеками. При появлении Чикина жена повернулась к нему спиной.
Заняв место
Чикин осмотрел содержимое бара. Так, пиво побоку. Для водки или коньяка слишком ранний час. А вот это любопытно: белые калифорнийские вина «Пауль Массон», а вот ещё лучше – французское шабли, выдержанное, разлитое выше середины горлышка в бутылки зеленого стекла. Чикин перевел взгляд на бутылку бордоского вина, весьма дорогого и престижного.
– Этим можно, пожалуй, освежиться.
– А ты разбираешься в винах, – Сычев вытащил из второго ряда бутылку, снял с подставки штопор. – Да, губа не дура, «Премьер Кру», сто двадцать долларов за бутылку, – он быстро ввинтил штопор в пробку. – У меня в загашнике есть бордо восемьдесят восьмого года. Вкус, по-моему, так себе, на любителя. А цена – полтысячи. Кстати, что это режиссер Леднев тогда явился в твой кабинет?
– Его бывшую жену убили. Темная история. Прокуратура разбирается, но шансов мало.
– Сам, небось, жену и прихлопнул. Завел роман с какой-нибудь молодухой, а жена помеха. Сцена ревности, истерика. Она хоть и бывшая жена, но баба, говорят, ревнючая была. Но там есть и финансовая сторона дела. Слышал, при разводе Ледневой досталась большая дача в престижном месте и квартира в Москве. Видимо, муж за голову схватился, решил исправить.
– Он не способен убить женщину.
– Я тоже так думаю, но разговоры всякие ходят.
– Прокуратура проверяла Леднева, – Чикин допил вино.
– Хочешь, дам один блестящий совет? – спросил Сычев. – Бросай ты дружбу с этим Ледневым. Может, он известный режиссер, видная фигура в своих кругах. Но все это уже в прошлом. Так вот, не пачкайся ты об этого Леднева. Я тебе авторитетно говорю, он свое отснимал. Скоро у него начнутся такие неприятности, что все будут от него шарахаться, как от зачумленного. Я знаю, он, как говорится, полон творческих планов и прочего дерьма. Но только ничего у него не получится. Ему ещё очень повезет, если дело не кончится тюрьмой.
– Чепуху ты болтаешь.
Чикин ощутил легкий приступ раздражения. И почему только все, будто между собой сговорились, стремятся с утра пораньше нарушить его душевное равновесие? Советы он раздает… Спасибо, таких советов не требуется.
– Я же говорю, прокуратура проверяла Леднева, – сказал Чикин. – В то время, когда случилась беда с Еленой Викторовной, он находился на кинофестивале, на юге. Член жюри. Его алиби сотни людей подтвердят, если не тысячи.
– Алиби? – Сычев натянуто рассмеялся. – Какой же убийца не сделает себе алиби? А фестиваль для такого дела – лучший вариант, вроде бы ты у всех на виду и всегда есть возможность незаметно слинять. Вероятно, он все рассчитал.