Суд Линча
Шрифт:
Мельников вошел в подъезд, первый этаж которого занимало акционерное общество, распахнул обитую дерматином дверь и двинулся извилистым полутемным коридором, пока не уперся в дверь с прикрепленным к ней листком ватманской бумаги. Каллиграфическим почерком кто-то вывел на нем: «Президент АО „Новый век“ В. А. Крючковский». Мельников толкнул дверь и очутился в приемной, настолько тесной, что в ней едва помещались кособокий канцелярский стол с запыленной механической машинкой, пара разномастных мягких стульев и тумбочка, кажется, позаимствованная из спального гарнитура. Боком к Мельникову стоял среднего роста довольно молодой человек с большой розовой лысиной.
– Может лопнуть, – сказал Мельников, кивнув на банку с водой. – Тут осторожно надо.
– Не лопнет, всю дорогу в ней чай завариваю, – ответил мужчина.
Дождавшись момента, когда вода закипела и забулькала в банке, он выдернул вилку кипятильника из розетки. Бедность офиса «Нового века» идеально гармонировала с интерьером сырого вонючего двора. Мельникову сделалось скучно.
– Вы насчет предоплаты за промышленные морозильники? – спросил мужчина, обмотал широкое горло банки кухонным полотенцем, прихватил кипятильник и открыл дверь в кабинет.
Мельников не ответил ни «да» ни «нет», издав какой-то неопределенный звук, прошел вслед за мужчиной.
– А вы Крючковский Всеволод Алексеевич? – спросил Мельников, прикидывая, где бы удобнее разместиться в крошечном, под стать приемной кабинете. Здесь едва хватало места для хозяина комнаты и одного-двух посетителей. Два стола, составленных буквой «т», кресло Крючковского, два стула, платяной шкаф, календарь на стене. Узкоглазая женщина с идеальными зубами завернулась в цветное кимоно.
– Крючковский, он самый, – подтвердил мужчина, достал из письменного стола раскрытую пачку чая и щедро сыпанул в кипяток заварки.
– Вот и прекрасно, – обрадовался Мельников. – Странное дело, именно таким я вас себе и представлял. Вот и говори после этого, что на свете нет телепатии.
Крючковский сел за стол, размешал ложечкой чай в банке и дружелюбно взглянул на Мельникова голубыми навыкате глазами.
– Как будто и вы мне знакомы, – Всеволод Алексеевич прищурился. – Точно, где-то мы с вами встречались. Так вы насчет морозильников? Чаю хотите?
– Можно, вот чаю с удовольствием, – Мельников заулыбался. – Я, знаете, люблю вот так с людьми посидеть. В доброжелательной обстановке, – частил Мельников. – В такой обстановке все дела самые сложные, все проблемы решаются как дважды два, сами собой решаются.
– Это верно, – Крючковский, оживившись, достал из письменного стола два стакана в металлических подстаканниках и кусковой сахар на блюдце. – Чай – это вещь. Полезно, практично и, главное, недорого. Вроде наших промышленных холодильников. Вещь абсолютно незаменимая, особенно для периферийных магазинов, и недорогая. Отечественное производство, очень надежно, – прихватив банку полотенцем, Крючковский разлил чай и, подав стакан Мельникову, придвинул к нему блюдце с сахаром. – В прежние годы за такими холодильниками директора магазинов годами в очереди стояли. Голубая мечта. А доставались они только за большие взятки, ну, если твой собутыльник очень большой начальник, тогда получишь холодильник. Да, вспомнишь и вздрогнешь.
Мельников размешал сахар и отхлебнул из стакана крепкого вяжущего рот чая.
– Эти агрегаты быстро окупаются, – добавил Мельников бездумно. – Кстати, я знавал одного завмага, который дал взятку, чтобы получить новый промышленный холодильник.
Крючковский поморгал светлыми глазами.
– М-да, грустная история, – сказал он. – Очень грустная. Сажают людей почем зря. Без разбору.
– Знаете, наш следственный аппарат, судебная система – это такие бюрократические институты, – Мельников мрачно покачал головой. – Одному моему знакомому предъявили обвинение по девяносто второй статье в части растраты. Так он дожидался суда почти полтора года. Месяц продержали в изоляторе временного содержания, там его по вторникам и пятницам били менты. Ногами, резиновыми дубинками со свинцовым наполнителем, чем придется. Уже через две недели он мочился кровью. Потом перевели в следственный изолятор, в тюрьму то есть. Там били и контролеры и блатные, которые проиграли в карты его золотые коронки. Кстати, до суда он дожил, правда, без зубов, без одного глаза и, по сути, уже без одной почки. Удивительно: полтора года ждать суда. Он мечтал только об одном, о колонии. Там не бьют, если вести себя нормально. И знаете, суд его оправдал. Выяснилось, что растраты как таковой не было.
– И что, этот ваш знакомый тоже скончался на свободе, всеми брошенный? – спросил Крючковский и кончиком пальца вынул из глаза соринку.
– Этот жив, – Мельников со вкусом хлебнул чая. – Слава Богу, жив. Пенсию получает по инвалидности, подрабатывает на стройке сторожем. Недавно новые зубы вставил, из нержавейки. Доволен, что жив остался. Впрочем, что это я все о грустном? – Мельников хлопнул себя ладонями по бедрам и широко, приветливо улыбнулся. – Начал за здравие, кончил за упокой.
– Разговор у нас действительно невеселый, – Крючковский улыбнулся печально и трогательно. – Так что-то я не понял, вы насчет промышленных холодильников? Или по другому вопросу?
– Конечно, по другому вопросу, – сказал Мельников. – Ну, скажите, разве я похож на человека, готового купить промышленный холодильник? Да и зачем мне этот агрегат? Сам я не по торговой части, значит, и холодильник этот промышленный мне ни к чему.
Крючковский насторожился. Отставив в сторону недопитый стакан, он, прищурившись, посмотрел на Мельникова.
– А, вот как. Тогда чем обязан?
– Сперва позвольте представиться, – Мельников вытащил из нагрудного кармана пиджака красную милицейскую книжечку и, раскрыв её, поводил давно просроченным документом перед носом Крючковского. – Мельников Егор Владимирович. Уголовный розыск.
– Так-так, понятно, – растерянный вид Крючковского свидетельствовал о том, что ему решительно ничего не понятно.
– Вот решил вас проведать, поближе познакомиться, – Мельников убрал книжечку обратно в карман. – В свое время вы, так сказать, на добровольных началах, внештатно сотрудничали с бывшим КГБ и позднее с московской милицией.