Суд Линча
Шрифт:
– Мое, так сказать, добровольное сотрудничество с милицией давно закончилось, – Крючковский поерзал на стуле. – Как бы осталось в другой жизни. Вы знаете, я тогда работал в театре, ну, давал органам кое-какую информацию. Сущие пустяки. И разговору не стоит. Все контакты с московским театральным миром у меня оборвались. Теперь у меня другие интересы.
– Понимаю-понимаю, – кивнул Мельников. – Это ничего, что интересы ваши изменились, это даже хорошо. Театральный мир… Ну, что там теперь может быть интересного для милиции? Мелочь всякая. На коммерческом поприще вы способны принести куда большую пользу. Размах, обширные знакомства и все такое.
– Значит,
– Хорошо-хорошо, – горячо закивал Мельников. – Это ведь добровольное дело, заставлять вас никто не станет. Прав у нас таких нет. Еще чайку можно? – Мельников протянул Крючковскому свой стакан.
Тот, взявшись за края банки, наполнил стакан до краев. Его пальцы слегка подрагивали.
– Спасибо, чай у вас больно хорош, – Мельников добродушно улыбнулся, положил в стакан три куска сахара и стал сосредоточенно размешивать его ложечкой, будто пришел сюда на правах старого приятеля поболтать о том, о сем. – Заварки не жалеете. Я и жене все время говорю: не жалей заварку. А то не чай, ей-богу, а слезы официантки.
– Простите, но сегодня я временем не богат, – Крючковский заговорил отрывисто, с раздражением. – Если у вас дело какое, говорите.
– Дело? – Мельников достал сигареты и без спросу закурил. – Пепельницу мне с подоконника передайте, – он взял пепельницу из рук Крючковского и вспомнил старую шутку. – Дела все у прокурора, у него дела-то. Мы с ними быстро закруглим, с делишками нашими.
Вытащив из кармана фотографию Ярцева, Мельников показал снимок хозяину кабинета.
– Узнаете этого человека?
– Нет, а кто это? – Крючковский, прищурившись, смотрел на фотографию. – Нет, такого не знаю.
– Почему-то так я и думал, – Мельников спрятал карточку в карман и с видимым удовольствием хлебнул чаю. – Так и думал, что не узнаете. Выходит, на днях вы ужинали в ресторане с совершенно незнакомым человеком. А после ужина подвезли незнакомого человека на своей машине.
– Да, вроде бы похож на того, – Крючковский погладил лысину. – Может, действительно с ним я ужинал? Похож, черт возьми. Приятный, кстати, человек.
– Да-да, человек он приятный, – улыбнулся Мельников. – Профессиональный аферист. А с недавнего времени ещё и убийца. Одну женщину отравил, другую задушил бельевой веревкой.
– Вот как? – Крючковский поморщился. – Ну, каждому в душу не заглянешь. Он просто сидел за моим столиком. Пару анекдотов рассказал, выпили. И на этом точка.
– Да уж, с кем только не встретишься в этих кабаках, – Мельников поцокал языком. – Всеволод Алексеевич, дорогой вы мой человек, у меня со временем тоже не густо. Поэтому дальнейший разговор давайте построим по-деловому. Я задаю вопросы, а вы мне честно отвечаете. Даете мне конфиденциальную информацию. Это хороший сценарий нашей беседы. И есть плохой вариант, болезненный. И в том и в другом случае вы мне ответите честно. Но во втором случае мне придется выполнить неприятные процедуры. Не
Мельников быстро встал, сделал шаг к двери и повернул ручку накладного замка. С тяжелым вздохом он опустился обратно на стул.
– Так что, по-хорошему или по-плохому?
– Что значит «по-плохому?» – голос Крючковского сделался тонким.
– По-плохому, например, так, – Мельников снял пиджак и повесил его на спинку стула, – я заклеиваю вам рот лейкопластырем. Потом кладу лицом на этот прекрасный канцелярский стол. Потом спускаю с вас брюки. Потом засовываю в анальное отверстие кипятильник, включаю его в розетку, и мы начинаем веселиться. Тебе, фантик, ведь не привыкать к таким процедурам. Тебе ведь время от времени засовывают в зад всякие штучки. Но кипятильник… Фу, это негигиенично. И слишком горячо для неподготовленного человека. У меня мало подручных средств, но постараюсь обойтись этими немногими. Кипятильник, графин, несколько шариковых ручек, ножницы… Хватит пока и этого, все сгодится, что есть под рукой. Дело ведь не в предметах, а в фантазии человеческой.
Крючковский сидел бледный, занемевшими руками он вцепился в подлокотники кресла и беззвучно открывал рот, хватая воздух. Напрягая тонкий голос, он вдруг закричал:
– Что вы несете? Что такое вы несете?
– Не ори. И не думай проткнуть меня своими конторскими ножницами. Положи их, где лежали. Вот так. А теперь решай, как ты выберешься из этой каморки: живой и здоровый или в разобранном виде, – Мельников расслабил узел галстука, встал и шагнул к столу. – Шансов у тебя ноль целых и сотых тоже ноль. На окне решетка, дверь заперта, в офисе твоем никого. Ты весишь килограммов на двадцать меньше моего, и никакого опыта рукопашного боя. А я сейчас в хорошей форме. Куражу, правда, нет. Но аппетит во время еды приходит, по себе знаю. Я вообще при виде крови зверею. Ну, что-то вроде вдохновения испытываю.
– У меня слабое сердце, – Крючковский почувствовал, как дрожат его губы. – Я не переношу боли. Вы станете убийцей. Вы ответите перед судом. Вы не понимаете, – он опустил руки на стол, положил на них голову и всхлипнул. – Вы не смеете…
– Ну, давай без соплей, – сказал Мельников. – А насчет сердца, правильно, что предупредил. Учту. Если есть лекарство, лучше выпей сразу, мотор поддержать. Нужно, чтобы хотя бы полчаса ты пожил. А после твоей кончины все твои знакомые узнают: Крючковский был стукачом. Все твои педики об этом узнают. И придут плюнуть на твою могилу.
– Что вы от меня хотите? – подбородок Крючковского задрожал.
– Это уже разговор. Несколько вопросов и несколько ответов, всего-навсего. Я знаю, что ты с Ярцевым что-то затеваешь. Но у вас все равно ничего не выйдет. Твой приятель на мушке у милиции. Скоро его прихлопнут. И тебя вместе с ним. Итак, давно ты знаешь Ярцева?
– Этого человека на фотографии в смысле? – переспросил Крючковский. – Я его знаю как Никитина Максима Семеновича. Года два назад познакомились. У нас был один общий знакомый – администратор цирка. Сейчас он живет за границей. А пару недель назад Никитин или Ярцев, как вы его называете, нарисовался, сказал, что недавно из Питера приехал. Позвонил мне домой и пригласил поужинать в ресторан.