Суд
Шрифт:
— Как же так? — наивно удивился Раилев. — А за что же Кичигин и его сообщники несколько раз подряд, нарушали государственный порядок — что всегда очень опасно, — чтобы одарить вас неплановой техникой? За что?
Кастерин молчал.
— Он уверяет, что они делали это из доброго к нему отношения, даже из дружбы, но Кичигин не знает его имени и отчества, а он — Кичигина. Боооольшие друзья! — усмехнулся Куржиямский.
— Когда вы делаете им очные ставки? — спросил Раилев.
— На той неделе.
— Кастерин,
— Почему? Я говорю, но вашего следователя это не устраивает, — проворчал Кастерин.
— Тогда скажите мне… — Раилев откинул свое грузное тело на скрипнувшую спинку стула. — Где вы брали деньги, чтобы давать взятки? Пять тысяч рублей — деньги не малые. Из кассы автобазы?
Кастерин сердито посмотрел на Раилева:
— Из кассы автобазы я никогда не брал ни копейки!
— Значит, на взятки вы расходовали свои личные деньги?
Кастерин не отвечал…
— Из кассы, говорите, не брали, и я почему-то вам верю, — продолжал Раилев. — Но тогда откуда те деньги?
Кастерин молчал, отвернувшись в сторону.
Раилев вынул из кармана бумагу и начал читать медленно и монотонно:
— «…Тогда Кастерин предложил мне на мою машину новый двигатель ЗИЛ, но сказал, что за это надо дать 150 рублей. Я посоветовался с женой и с радостью принес эти деньги — простои из-за старого мотора обходятся мне куда дороже. Насколько мне известно, так же, как и я, поступили водители нашей автобазы Барыкин И. Т. и Хитров П. П.». Подпись: «Путивлин Сергей Дмитриевич, шофер 1 класса…» Это, Кастерин, тоже неправда?
— Это правда, — решительно произнес Кастерин и резко выпрямился.
— Ну, вот видите, как вам сразу легче стало, легче и нам, — мягко улыбнулся Раилев. — А то я недоумевал, ломал голову — неужели человек так любит свое производство, что жертвует на него свои личные сбережения? Согласитесь, что это невероятно!
— Дело свое, или, как вы говорите, производство, я действительно люблю, из-за этого и на позор пошел… — На лбу у Кастерина выступили крупные капли пота.
— Ну, вот и прекрасно, Кастерин. — Раилев встал. — Мой вам совет — не крутите больше, не надо, ваше положение не такое чистое, чтобы крутить, можно сильно себе повредить. Понимаете, Кастерин? Помогите нам уличить ворье.
Кастерин кивнул, когда Раилев уже направлялся к двери.
— Ну, давайте, Кастерин, сначала… — Куржиямский пододвинул к себе протокол. — Кто вас свел с Залесским и Кичигиным?
Кастерин тщательно вытер платком со лба пот и начал рассказывать:
— Сперва ко мне на автобазу приезжал непонятный типчик по фамилии Гонтарь, он сказал, что все мне необходимое можно достать, но для этого надо съездить в Донецкую «Сельхозтехнику» к работающему там Залесскому. Залесский тот вожжу тянуть не стал, попросил меня написать заявку на все, что мне нужно, сказал, во что мне это обойдется сверх официальной
— Все же рискованно было давать деньги под одно обещание, — заметил Куржиямский, делая запись в протоколе.
— Нет. Я сразу увидел, что имею дело с человеком, который не обманет. За последнее время появились такие — государство он обманет и глазом не моргнет, но человека, который дает ему деньги, никогда… Так и этот Залесский, он же сразу при мне еще получил по телефону Москву и договорился с Кичигиным по моему списку, минуты не поговорил, и все в порядке…
— А когда вы сами увидели Кичигина первый раз?
— Всего-то минуту его и видел, как он меня в коридор вывел, а я выложил ему свои претензии.
— Ну, мы добредем в свое время и до этого, а сейчас давайте по порядку — что было после той первой сделки, проведенной вами через Залесского?
— Значит, так…
Шла работа, и это была работа всего с одним взяткодателем. С одним из многих!..
Последнее время так получилось, что Куржиямский работал вместе с младшим советником юстиции Владковым. Он был вызван в Москву из Херсона, где успешно и быстро провел следствие по этому делу, установил более десятка взяткодателей и сам вышел на Гонтаря, а затем и на Залесского. Раилев включил его в свою группу. Ему и Куржиямскому дали в прокуратуре комнатку, и они работали там за одним столом. Были они однолетками, одинаково влюбленными в свое дело, однако характеры у них были непохожие. Куржиямский человек спокойный, медлительный, решения с лёта не принимает. А Владкову терпения как раз и не хватало. Его острый, стремительный ум выдвигал версию за версией и нередко уводил от истины. Обнаружив это, он смеялся:
— Стоп, не туда заехал…
И тут же его мысль устремлялась по новому пути. Но горе преступнику, если у него во время допроса создалось впечатление, что следователь ему попался без царя в голове: не успеет он подумать, нельзя ли этим воспользоваться, как окажется припертым к стене. Кроме всего прочего, у Владкова был удивительный нюх на ложь. Преступник только начнет свои хитрые рассуждения во спасение, а Владков уже останавливает его:
— Зря время тратите, давайте правду…
Куржиямский быстро с ним подружился.
В Москве Владкова поселили в какой-то служебной гостинице у черта на куличках, в один конец на дорогу уходило больше часа, и последнее время довольно часто, после того как они допоздна засиживались на работе, Владков ночевал у Куржиямских. Жена Куржиямского Лена не только не возражала против этого, но сама напоминала мужу, если Владков долго у них не был. Ее трогало, как он тосковал о своих оставленных в Херсоне жене и дочурке, она говаривала своему мужу: «Учись, как человек предан семье…»