Судьба
Шрифт:
Но тут же, в мешочке, она нащупала узел-бабочку и успокоилась. Язон обещал любить ее всегда; и ничто не убьет их любовь. Она уже скучала по нему; ей хотелось носить знак их любви открыто и гордо.
Но тогда Дафна стала бы донимать ее своими вопросами. Открывать правду было опасно. Язону до сих пор снилась по ночам Дафна, и хотя Ика понимала, что царевна недостойна его любви, все равно, кто знает, что творится в душе Язона? Может, и нечестно утаивать правду, но Ика не хотела рисковать.
— Стой здесь, — сказала Дафна, перебив течение
— Здесь? — спросила Ика, оглянувшись по сторонам. Она хотела спросить Дафну, почему нужно ее ждать, но та уже исчезла в темном переходе.
Испытывая одновременно страх и раздражение, Ика поняла, что царевна вполне может забыть о ней и оставить здесь на всю ночь. Она хотела отправиться на ее поиски, но боялась заблудиться, не зная, где ее искать. Ика решила ждать.
Обхватив себя руками, чтобы немного согреться, она подошла к другому концу перехода и увидела большую железную дверь, на которой было много пластин с рельефными изображениями. В темноте трудно было разглядеть, что там изображено. Ика подошла поближе и дотронулась до них пальцами.
Определив, что это за фигурки, она отдернула руки. На каждой пластине присутствовало существо — наполовину бык, наполовину человек. Его обнаженное, мускулистое тело возвышалось над мужчинами и женщинами вполовину меньшего роста. Бык скалил зубы в улыбке победителя, жертвы дрожали от страха.
Послышались шаги, и она отпрыгнула от двери, спрятав руки за спиной. Ей показалось, что она запачкалась от прикосновения к этой двери.
— А, вот ты где.
Тень перед ней превратилась в Миноса.
Знала ли Дафна, что он должен прийти? Неужели она это подстроила?
— Я ищу Прорицательницу, — Ика постаралась придать своему голосу уверенность. — Похоже, мы потеряли друг друга.
— Обожди, танцовщица, мне нужно с тобой поговорить.
— Со мной? Вы, наверное, ошиблись.
Минос снисходительно улыбнулся, но Ика тем не менее чувствовала себя, как те жертвы на дверных изображениях. Изо всех сил она старалась не смотреть туда.
— Нет, именно с тобой. Прорицательница сказала мне, что ты, как и я, ведешь свой род от богов, и что твой отец — Посейдон, Сотрясатель Земли. — Царь подходил все ближе, и улыбка его становилась все шире. — Эта земля много раз страдала от землетрясений, не правда ли? Не кажется ли тебе, что нам следует посвятить Танец тому богу от которого она зависит?
Ика отступила назад, с сожалением поглядывая на противоположный коридор.
— Но ведь на Крите земля принадлежит богине.
— И она пасет Быка под землей? Ну, разве можно по-детски верить сказкам о том, что он гневается и трясет почву каждый раз, когда, мы, смертные, не угождаем ему? — Улыбка его стала доверительной. — Но мы-то с тобой знаем, кто настоящий Сотрясатель Земли. И гнев его — истинная причина того, что землетрясения на Крите стали так пугающе часты.
— Но ведь критяне скажут, что богиня еще больше расстроится, узнав о ваших планах. —
Минос неохотно отодвинулся и произнес ласковым, но твердым голосом:
— Тогда я скажу, что богиня сопротивляется, как истинная женщина, перед тем как охотно подчиниться мужской силе.
Ика еще раз отступила. Она хотела покачать головой в знак протеста, но Минос продолжал приближаться к ней и сказал, упредив ее ответ:
— Такова участь женщины — подчиняться. — Он почти пропел эти слова ей на ухо. — Если богиня добровольно уступит Посейдону, тем больше чести для нее.
Спина ее ощутила холод железа. Невероятный, непереносимый холод.
— Не все женщины сдаются, — ответила она, думая тем временем об изображениях на двери. — Некоторые готовы сражаться до самой смерти.
— А ты, дитя мое? — глаза Миноса горели. — Ты будешь царапаться, кричать и кусаться?
Он почти прижал ее к двери, вытянул руки над ее головой и сковал ее своим взглядом. «Помогите», — кричала Ика мысленно всем богам, какие только могли ее услышать. Она и в самом деле хотела царапаться, кричать и кусаться, но, оцепенев от страха, не могла шевельнуться.
— Покорись мне, молодая плясунья, — прошипел он. — Ты ведь и сама хочешь покориться.
Ика стояла завороженная его взглядом, ей оставалось только наблюдать, как губы Миноса приближаются к ее губам.
— Нет, — выдавила она из себя в последний момент и повернула голову. — Я не могу сделать того, что вы просите.
В соседнем коридоре послышался голос:
— Отец? Отец, вы здесь?
Пробормотав проклятье, Минос быстро отстранился от Ики. Когда Ариадна вступила в освещенное пространство, ничто не говорило о том, что Ика едва не подверглась насилию.
— Мать просит вас явиться незамедлительно, — сказала она, разведя руками. — Я не знаю, в чем дело, она не сказала, но, боюсь, у нее опять приступ.
Минос рассерженно взглянул на дочь. Сжав челюсти, он повернулся к Ике, лицо его выражало крайнюю злобу.
— Я должен идти, плясунья, но мы еще встретимся. Ты покоришься моей воле.
Он ушел, и Ика почувствовала такое облегчение, что едва не упала на месте.
— С тобой все в порядке? — нежно спросила Ариадна. — Мой отец тебя не очень... расстроил?
Плохо освещенный коридор все еще плыл перед глазами потрясенной Ики.
— Он просил меня посвятить бычий танец Посейдону.
— И ты согласилась?
Ика насторожилась: вопрос был произнесен очень поспешно и с каким-то подозрением в голосе. Подозревать прямодушную Ариадну в темных делах было нелепо, но после того, что случилось, и после совета Тузы никому не доверять Ика боялась всех. Она пожала плечами, стараясь не показывать своего смятения.
— А что с твоей матерью? — перевела Ика разговор на другую тему. — Надеюсь, ничего страшного?