Судьба
Шрифт:
«Засада», — мелькнула у Семенчика страшная догадка. Он приподнял голову, стараясь разглядеть, откуда стреляют. Теперь ему хорошо был виден склон пригорка, изрытый окопами. Вели огонь оттуда.
Окопы увидели и бойцы. Не ожидая команды, они стали лихорадочно, лежа, зарываться в снег. Было ясно — в атаку по открытой местности на окопы не пойдешь и отходить под огнем рискованно. Надо зарыться и вести перестрелку.
Перестрелка продолжалась часа два, пока не стемнело. Все еще падал густой снег.
— Подобрать раненых и бегом к
На берегу подсчитали потери. Оказалось, на поле боя осталась одна треть отряда. И восемь человек раненых. Из них трое тяжело. О продолжении похода на Нелькан не могло быть и речи. И в Якутск возвращаться пешком очень и очень рискованно: могут по дороге перехватить бандиты. Да и раненые на руках…
— Вернемся, товарищи, в Петропавловское, а там видно будет, — распорядился Семенчик.
Кто-то из бойцов раздраженно сказал:
— Только не к Галибарову!..
Впрочем, комиссар и сам чувствовал, что купец имеет какое-то отношение к тому, что сегодня с ними случилось.
— А почему бы не пойти к Галибарову? — не соглашались некоторые бойцы, — Мужик он добрый, приветливый, зла не таит. Разживемся у него лошадьми и тронемся в Якутск.
— К Галибарову возвращаться рискованно, — объяснил Семенчик. — Возможно, он связан с бандитами. И лошади нам ни к чему. На них можно ехать только по тракту. А на тракте все на виду, бандиты в два счета подстерегут и перебьют всех до одного. Перейдем реку и решим, куда идти.
Отряд двинулся по руслу реки Майи, спустился к Алдану и добрался до устья реки Бору, севернее Петропавловского.
Дальше невмоготу было двигаться с ранеными, нужно было найти надежных людей, где можно было бы оставить раненых.
Оставив отряд в лесу. Семенчик пошел в Петропавловское, в ревком.
Председатель очень удивился, увидев Семенчика:
— Вы же ушли в Нелькан?!
Комиссар рассказал, что отряд попал в засаду и понес большие потери. В отряде восемь раненых. Их придется здесь оставить у надежных людей.
Председатель ревкома схватился руками за седеющую голову:
— Вот беда! Не сегодня-завтра бандиты будут у нас. Опять начнутся расстрелы, грабежи Но куда деть раненых? В больницу их не положишь. Придут и порешат. А что, если на подводах отправить в город?
— Ни в коем случае, — возразил Семенчик. — Их догонят по дороге и перестреляют.
— Тогда придется ко мне. Постараюсь спрятать так, чтобы не нашли. А сами-то вы куда?
— Перейдем через тайгу до Амги. А вы остаетесь?
Председатель задумался:
— Мне нельзя здесь оставаться. Возьмете к себе в отряд?
— Взять-то возьмем. Но что будет с вашей семьей, с ранеными?
— Женщину и детей пощадят — люди все-таки. А жена у меня умная, хитрая, она не хуже меня укроет раненых.
Дети председателя ревкома заплакали, видя, что отец уходит с какими-то дядями.
— Тятя проводит охотников и вернется, — дрогнувшим голосом стала успокаивать ребят жена председателя.
На
Когда муж ушел с красным отрядом, она побежала к избенке бедняка. Ей не пришлось уговаривать хозяев укрыть красноармейцев. С помощью ревкомовцев незаметно, под покровом темноты перенесли раненых. Тут же переложили стожок сена, внутри которого устроили убежище. Ухаживать за ранеными вызвалась старуха Сокорутова.
К утру следы ушедшего отряда замело снегом. И ни один человек не мог сказать, кто пошел с красными проводником и куда он их повел.
Из Троицкого Галибарову вскоре донесли: несколько большевиков перешли Алдан в направлении Петропавловского. Юсуп срочно подрядил своего человека осмотреть село — может, красные притаились где-нибудь рядом? Рыская по селу, галибаровский разведчик не обнаружил ничего подозрительного, только вот у Сокорутовых стожок недавно переложен…
VI
Коробейников на протяжении всей ночи никого не выпускал из окопов. Опасался, что красные попытаются прорваться в Нелькан.
Бандиты, замерзая в окопах, изредка постреливали в ночную тьму: отпугивали воображаемых красных. А Канин и Толстоухов, расположившие своих вояк в ложбине возле речки От, думали, что это продолжается перестрелка с коммунистами, и тоже приказали своим подчиненным сидеть, не двигаясь с места.
Светало. Стуча зубами от холода, бандиты нетерпеливо выглядывали из окопов. Впереди лежала бескрайняя и ровная снежная целина. Вокруг ни души.
Коробейников позвал своего адъютанта, конопатого верзилу с длинными руками:
— Сутакин!
— Слушаю вас! — как в бочку, крикнул тот.
— Бери с собой двоих, по выбору, и поди разведай, где красные. Только с умом, осторожно!
Вскоре Сутакин вернулся и доложил, что большевиков не видно нигде. Только трупы валяются.
Коробейников первым вылез из окопа. За ним высыпала вся «армия». Бандиты моментально обшарили трупы, забирая винтовки, патроны и содержимое карманов.
Командующий приказал сосчитать убитых красноармейцев.
— Сорок три, — доложили ему.
— Эх, маловато! — вздыхал Сутакин, рассовывая по карманам кисеты с махоркой, ножи, трубки.
— Говоришь, мало? — обращаясь к своему адъютанту, сказал Коробейников. — А мы ни одного не потеряли. Даже царапины никто не получил. Вот так надо воевать! Сколько штыков у них было? — И сам ответил: — Сто двадцать, по сведениям господина Галибарова.
Бандиты подошли к берегу и развели костры. Канин и Толстоухов прислали своих связных.