Судьба
Шрифт:
Как только купец вернулся в дом, скрипнули створки ворот. Залаяла собака. Кто-то въехал во двор, закрыл за собой ворота, распряг коня и отвел его в конюшню.
Шарапов наблюдал в окно, как приезжий вышел из конюшни, стряхнул с шапки и торбасов снег.
«Бывал, значит, у меня, знает, что где находится», — заключил Шарапов, наблюдая за гостем.
Тот не торопился заходить в дом, старательно стряхивал с себя снег.
«Судя по одежде и манерам — якут», — отметил про себя купец и отошел от окна.
А вот и гость —
— Здравствуйте, господин Шарапов!
— А, Федор Егорович! Сколько лет, сколько зим! — воскликнул хозяин. — Проходите, раздавайтесь. Отдала и куда едете? Какие новости?
— Новостей полно. — Федорка начал стягивать с себя доху. Вид у него измученный — дорога, видно, была дальняя.
— Жена, похлопочи насчет самовара! У нас гость! — крикнул Шарапов. — Пройдемте, Федор Егорович, в гостиную.
В гостиной Федорка обратил внимание на портрет Николая Второго, висевшего рядом с иконой Николая-спасителя.
— Вы бы сняли его, Кузьма Петрович. — У вислогубого были свои счеты с Николаем Вторым. При этом царе отца его предали суду из-за какой-то батрачки.
— Да привык, знаете. Снимешь, а там голая стена. Ну, рассказывайте, обрадуйте меня, коли есть чем.
— Тут такие новости! — начал Федорка. — Может быть, слышали: в феврале прошлого года в Якутске ЧК накрыла заговорщиков и всех до единого пересажала.
— Как же, слышал, слышал! — живо откликнулся хозяин.
— Ну вот, а летом большевики на радостях в честь автономии выпустили всех офицеров, что заговор замышляли. Под частное слово! — Вислогубый противно хихикнул. — Ну, а те, не будь дураками, наплевали на честное слово и удрали на восток. Я им тоже помогал.
— На восток? Куда именно?
— В Нелькан.
— Зачем?
— Да вы ничегошеньки не знаете? — удивился Федорка. — Из Аяна в Нелькан большевики перебросили товары, принадлежащие купцу Кушнареву. А смелые люди задумали захватить, это добро. К счастью, вовремя подоспели. Лично я привел в порт офицеров. Бах! Бах!.. И товары вместе с пароходами стали нашими!
— Молодцы! — воскликнет мачинский купец. — Ах, какие молодцы! А что дальше?
— Дальше пошло как по маслу! Немедленно было создано наше правительство, — врал вислогубый. — В Японию и Америку отправлены послы. Объявлена… как ее… мобилизация.
— Мобилизация?!
— Да-да. А как без армии? У нас нынче армия что надо! Неужто совершенно ничего знаете?
— Да нет же! Какая армия?
— Пока только пять тысяч…
— Пять тысяч?.. — Шарапову показалось, что он ослышался.
— Около этого. Сейчас уже, может, и больше. Каждый день прибывает пополнение, добровольцы.
— Господь бог услышал, наконец, наши молитвы! — торжествовал Шарапов. — Пять тысяч!.. Когда же вы освободите от большевиков всю Якутию?
— Скоро. Не пройдет
— А как называется ваше правительство?
— Временное правительство Якутской области. Во главе его стоит господин Куликовский. — Вислогубый врал напропалую. — Знаете его, конечно.
— А вы, позвольте полюбопытствовать, получили местечко во временном правительстве? — с придыханием спросил Шарапов.
— Начальник полиции, — не моргнув глазом, соврал Федорка.
Купец молитвенно сложил руки, не спуская глаз с гостя.
— Слава богу, в полиции будет хороший человек. Послушайте, — хозяин осторожно коснулся собеседника, — а что, если против вас ополчатся большевики из России? Знаете, сколько их там? Миллионы. А у нас только пять тысяч. Об этом правительство подумало?
— Все предусмотрено. — Вислогубый успокаивающе поднял руку. — В случае чего, к нам на помощь придут японцы и американцы. Мы уже заручились их поддержкой. А с Японией и Америкой красные не рискнут вступить в войну из-за какой-то Якутской области.
Шарапов облегченно вздохнул.
— А где будет проходить граница государства? Не отойдет ли Мача к России?
— Бог с вами! — успокоил «начальник полиции». — Граница будет проходить по Витиму.
— Это правильно, — одобрил купец. — И Бодайбо останется у нас. Имея в кармане золото, легко будет сговориться хоть с японцами, хоть с американцами. Откроем с вами, дорогой Федор Егорович, золотой прииск. — Шарапов похлопал Федорку по плечу.
Вошла хозяйка и пригласила к столу, который украшали закуски — вареное мясо, строганина из жирной нельмы.
— Ничего не жалко для желанного гостя, — приговаривал Шарапов, откупоривая бутылку с водкой.
Не сводя глаз с бутылки, Федорка сглатывал слюну:
— Недаром говорят якуты: в объемистой посудине всегда остается на дне. И не что-нибудь, а водка! Такое добро сейчас редкость.
— Одна-единственная осталась, больше нет, — вздохнул Шарапов. — Надо пригласить Михаила Николаевича и Прохора Ивановича. Настя! — позвал он дочь. — Сбегай-ка за Юшминым и Петуховым.
Девушка молча вышла.
— Давайте, Федор Егорович, выпьем пока по одной, — сказал Шарапов, разливая водку.
Проголодавшийся в дороге Федорка после первой рюмки повеселел.
Юшмин и Петухов не заставили себя ждать. Поздоровались они с Федоркой как со старым знакомым.
— Прошу за стол, — пригласил хозяин. — Перекусим, чем бог послал, а потом поговорим. Федор Егорович принес радостные вести.
После ужина перешли в гостиную.
Федорка, важничая, пересказал все, что уже наплел Шарапову.
Когда он замолк, Юшмин, повернувшись в угол, к иконам, громко стал благодарить бога, что не обошел он их своей милостью и посылает гибель на красных разбойников. А урядник забегал взволнованно по гостиной, виляя задом, потом остановился перед Федоркой и, вытянувшись, изрек: