Судьба
Шрифт:
29 декабря Семенчик с пятью красноармейцами поехал в разведку. Разведчики прискакали к тому месту, где вчера произошла перестрелка с бандитами, и проехали еще две версты. На снегу от дороги в алас проложен был санный след. Кто-то недавно проехал.
Семенчик остановил разведчиков и, велев им подождать на дороге, поехал по следу. Бороздки от полозьев привели Семенчика к занесенному снегом стогу. Пожилой мужик грузил сено в сани. Серый бык, склонив рогатую голову, жевал сухую траву. Мужик, увидев перед собой вооруженного всадника, выронил вилы.
— Здравствуйте, —
— Здравствуйте, — пробормотал мужик, не спуская с Семенчика испуганных глаз.
Всадник улыбался, и это немного успокоило мужика.
— Вы, часом, не из Мяндыги? — спросил Семенчик.
— Из Мяндыги.
— Бандитов там у вас много?
— A-а, так ты красный?.. Раз бандитами их называешь, стало быть, красный. Они не любят, когда их бандитами… Не так много, человек шестьдесят. У меня на постое четверо. Мои постояльцы сказывали, будто вчера к ним, в Мяндыгу, приехал большой тайон-офицер и велел идти в наступление на Абагу. Ждут еще своих из Чурапчи.
— Не говорили, когда собираются наступать на Абагу? — спросил Семенчик, помрачнев.
— Не нынче, так завтра. Грозятся перебить всех коммунистов.
— Ну, спасибо за разговор. — Семенчик повернул коня. — Не говорите никому, что меня видели.
— Красный тойон! — окликнул мужик. — Скоро ли вызволите нас от этих извергов?
— Постараемся поскорей, — не оборачиваясь ответил Семенчик и поскакал обратно.
…Абагинские коммунисты, комсомольцы, члены ревкома, узнав о намерении бандитов, готовились дать отпор. Были расставлены усиленные посты, взяты под обстрел дороги и все тропинки, ведущие к селу.
Вечер. Над селом туманом стлался густой дым. Собаки словно по команде поднимали громкий лай, отзываясь на каждый скрип снега под ногами. Воздух при дыхании шуршал, как сухая трава, когда ее ворошат. По южному склону неба плыл месяц, свет в окнах домов постепенно погас. Из дымоходов перестали сыпаться искры.
Главный пост находился на окраине села, у дороги, ведущей к реке. Бойцы прислушивались к каждому шороху, вглядываясь в темноту. Часов ни у кого не было, и время определяли по ярко мерцающим стожарам.
В полночь послышался однообразный шорох, похожий на шум плывущей по реке шуги. Он доносился со стороны Мяндыги.
— Слышите? — спросил помощник командира отряда.
— Сани скрипят, — отозвался один из бойцов.
— Едут… Вы спрячьтесь за домами, а я побегу доложу комиссару, — шепнул помощник командира отряда красноармейцам.
Семенчик только прилег одетый и задремал.
— Комиссар!..
— Что, идут? — очнувшись, спросил Семенчик.
С шумом распахнулась дверь. Вместе с клубами тумана в комнату ворвался председатель абагинского ревкома коммунист Афанасий Жирков.
— В двух верстах от Абаги бандиты!
Семенчик поднял по тревоге отряд. Держа в руках наган, он бежал впереди к заранее отрытым окопам. Страха не было, были злость и желание поквитаться с бандитами за погибших товарищей.
«Эх, темно, нельзя вести прицельный
По его команде бойцы открыли огонь.
Коробейников решил застать красных врасплох. Бандиты, еще не нюхавшие по-настоящему пороха, уже начали привыкать к легкой, бескровной победе. Не встречая нигде сопротивления, они без единого выстрела захватывали деревни и села, грабили, расстреливали коммунистов и ревкомовцев. Такая жизнь была по душе бандитам, распаляла их аппетиты на чужое добро. И на этот раз вояки Коробейникова рассчитывали с ходу захватить Абагу и похозяйничать в ней.
В двух верстах от села Коробейников остановил банду и отдал последние распоряжения:
— Сутакин, бери половину людей и наступай справа от дороги. А ты, Прокофьев, с остальными пойдешь по берегу Амги, слева от дороги. Идите смело! У кого поджилки трясутся, тех могу подбодрить. Красные спят вповалку, и если мы будем двигаться без шума, ни одна собака не проснется. Прикончим большевиков в постелях — и Абага наша. Ну и повеселимся же мы! Ох, и погуляем!..
— А много их там? — спросил один из бандитов.
— Полсотни. А может, чуть побольше.
— Всего-навсего? Ну, это пустяки!
Командующий отобрал восемьдесят бандитов и двинулся с ними к селу прямо по дороге.
Сутакин и Прокофьев поднажали, мечтая ворваться в Абагу раньше других. Ни тому, ни другому же хотелось терять первой добычи.
«Пока дойдем, всю водку вылакают», — думал охочий до выпивки адъютант командующего.
Бандиты добрались до опушки леса. Между деревьями показались дома Абаги. Вот они, рукой подать! Вперед!.. Вдруг со стороны села загремели выстрелы. С правого фланга ударил пулемет. Коробейников видел, как под пулями падали его вояки. Передние залегли, задние обратились в бегство. Их настигали пули…
— Назад!.. — истерично заорал Коробейников, размахивая наганом. — Застрелю!
Но его никто не слушал. Сутакин отвел своих людей в лес. Вскоре туда сбежались бандиты, наступавшие на Абагу под предводительством Прокофьева.
— Трусы, бабы, мать вашу!.. — до хрипоты кричал главнокомандующий — Дозоров испугались!..
— Да ведь могут и убить, — оправдывался кто-то.
— А ты думал, как? И убить могут, и покалечить — подхватил другой бандит. — Рядом со мной двоих убило.
— Ну-ка, вперед! — Коробейников первым побежал к опушке. — За мной!
— Вперед! — загорланили Сутакин и Прокофьев и бросились следом за главнокомандующим.
Бандиты рассыпались вдоль опушки цепочкой — пошли в атаку.
У самой Абаги банду прижали к снегу — ни туда ни сюда. Коробейников подал команду ползком пробираться обратно к лесу.
Убитых и раненых никто не подбирал…
По распоряжению Военного совета пятой армии Алмазов-Гудзинский сформировал в Бодайбо новый отряд из полуторасот бойцов. В отряд вступили многие из тех, которые вместе с Трошкой устанавливали Советскую власть в Якутии летом восемнадцатого года.