Судьба
Шрифт:
«Возьми Сэтыр, и меня с собой».
Пожалела сирота иву, стала прочить Луну:
«Доброе светило, можно я возьму с собой иву?»
«Я уже взяла ее», — ответила Луна.
Оглянулась Сатыр, а деревца-то нет.
Девочка подняла на плечо коромысло с ведрами и встала на серебряную дорожку, которая тут же оторвалась от земли и плавно полетела.
Сколько времени это продолжалось, Сатыр не знала — усталая, она вскоре уснула и открыла глаза уже на Луне.
Встретила маленькую батрачку
«Иди ко мне, моя старшая сестра, — ласково сказала прозрачная девочка. — Иди, не бойся», — и протянула Сатыр обе руки.
Сатыр прикоснулась к ним — они оказались холодны как ледышки.
«Почему ты называешь меня старшей сестрой?» — спросила Сатыр.
«Потому, что ты дочь Земли, старшей сестры моей матери Луны. Мы с тобой двоюродные сестры».
Сатыр огляделась вокруг. Нигде ни травинки, ни деревца. Кругом ровная серебряная пустыня. «Нет, не смогу я здесь все время жить, пропаду от тоски по Земле», — подумала Сатыр.
«Сатыр, пойдем, я покажу тебе дом, где мы будем жить», — сказала дочь Луны.
Они подошли к серебряному дворцу.
«Вот мы и дома. Входи, не стесняйся».
Во дворце тоже было все из серебра — и мебель, и стены, и даже посуда, Не понравился Сатыр дворец.
Потом они сели за стол, уставленный разными блюдами. Но пища оказалась тоже прозрачной и невкусной, не было в ней ни соли, ни приправ. Даже лепешка светилась насквозь, как стекло.
Сатыр тут же за столом заплакала.
«Почему ты плачешь?» — удивилась дочь Луны.
«Хочу назад, на Землю».
«Это невозможно».
«Почему? Разве я не могу вернуться по той дорожке, по которой поднялась сюда?»
«Дорожки этой уже нет. Она превратилась в иней, снег и выпала на землю. Моя мать только один раз в своей жизни может спустить к старшей сестре такую дорожку. И теперь, если хочешь вернуться, жди, пока земляне проложат свою дорожку к Луне».
Сатыр еще больше расплакалась, узнав, что она никогда не сможет вернуться на Землю, которую так любила.
«Не плачь, Сатыр, — говорила дочь Луны. — Я поведу тебя к твоей иве, чтобы ты успокоилась».
Сатыр обрадовалась, взяла коромысло с ведрами и пошла к иве. Увидела свою ивушку и не узнала ее: листва с деревца опала, ветви оголились.
Обняла Сатыр иву и еще горше расплакалась.
«Почему ты теперь плачешь?» — опять спросила дочь Луны.
«Тоскую по родной Земле. Построят ли когда-нибудь дорогу на Луну?»
«Не знаю», — вздохнула дочь Луны.
«Тогда я никуда отсюда не уйду, буду ждать под ивушкой».
С тех пор так и стоит бедная Сатыр под деревцем, держа на плече коромысло с берестяными ведрами. Ее даже с земли видно.
…Луна
После изнурительной дороги, продолжавшейся несколько суток, Семенчик, наконец, добрался до Березовки. Отсюда через станок Точильный ему нужно было попасть в Нохтуйск. А там уже и до Мачи рукой подать: переехал Лену — и дома.
Долгая зимняя дорога убаюкивает, скрадывая расстояния и утомительные часы ожидания. Нохтуйск показался внезапно — на левом обрывистом берегу реки. Только три дома — телеграфной конторы, ямского станка да богача Барсукова — крыты были тесом. На противоположном же берегу, в Маче, где жили главным образом русские, тесовые крыши венчали почти все избы. А жилища Шарапова, Юшмина и Петухова крыты даже жестью.
Мача! Семенчик привстал на санях, вглядываясь в сторону села, где жили близкие его сердцу мать и Настя… Как они там?
Усталые лошади с трудом взяли крутой подъем. Въехали в Нохтуйск. Над самым обрывом — старая бревенчатая церковь. Единственная улица тянулась вдоль берега, несколько переулков от нее вели к усадьбе Барсукова.
Сани остановились у крыльца ямской. Не заходя в нее, Владимиров скинул тулуп и пошел к телеграфной конторе. Хозяйничал здесь некто Ершов. Служба телеграфиста не помешала ему обзавестись крепким хозяйством. Новая власть Ершову не по душе, недаром конторщик часто заглядывал на огонек к мачинскому купцу…
Семенчик спросил, какие известия поступили от Каландарашвили, где сейчас находится следующий из Иркутска отряд.
— Не позже, как вчера выехал из Витима, — ответил телеграфист, настороженно поглядывая на приезжего. — В Нохтуйске будет через неделю, не раньше.
Поблагодарив за сведения, Семенчик вышел. «Что же, денька на три стоит задержаться, — подумал он. — Самому проследить, чтобы для отряда подготовили подводы и лошадей на смену. У матери хоть немного погощу…»
— Чайком побалуемся да тронемся дальше? — спросил ямщик, поджидавший его на крыльце ямской.
— Я съезжу на тот берег, в Мачу, — ответил «почтальон», — там и заночую. Не худо бы найти подводу.
— А что дашь, если свезу тебя туда? — спросил ямщик.
— Говори свою цену.
Мужику приглянулся подержанный полушубок, который Семенчик на всякий случай захватил в дорогу. «Сторговались» быстро.
Когда въехали в Мачу, ямщик обернулся к седоку:
— Куда везти-то?
— Вон к той юрте, возле оврага. — Семенчик указал на убогое жилище матери.
Когда проезжали шараповские ворота, он хотел попросить осадить разгоряченную лошадь, но смолчал. В одном из окон мелькнуло чье-то лицо. Семенчик не успел разглядеть.