Судьбе вопрек
Шрифт:
— Танар? На факультатив? В школе?
— Он, правда, изменился, ты не поверишь! Итан с ребятами пытались его достать, разозлить, но ему и дела не было! Он не повелся на провокации, сказал лишь, если Итану хочется выяснять отношения, то он должен бросить ему вызов. Как мужчина мужчине. А на брехню пустынных мертвоедов он отвечать не станет.
— Ого. И?
— Да ладно тебе. Итан никогда на это не пойдет! Он зассал! В смысле, — стушевавшись под моим недовольным взглядом, сестренка поправилась. — Струсил, конечно. Парни его подначивали, но черной папочки Тан
— Так ли и задохлика?
— А чем я хуже Тана? Если он за голову взялся, то и мне стоит. Отныне никакого Итана! Мне не нужны такие трусливые парни, которые пытаются добиться своего подлостью и отцовским авторитетом. К тому же, я ему совсем не интересна.
— И слава тебе боженька! — я усмехнулась, потому что этот лицемерный блондин мне никогда не нравился.
— Кстати, Ланни. Что у вас с Харви творится?
— О чем это ты?
— Новости-то проверяй иногда! Сейчас скину тебе ролик с ноосферы, — она мазнула пальцами по планшету и негромкий бульк возвестил о входящем сообщении. — Я конечно всегда за тебя и все такое, но ты это серьезно? Мой голос, если что, за правящего!
— Боюсь, что не понимаю, о чем ты.
— Ладно, ты сама разберешься, а мне пора! Лисмен Эколоджи-ик! — пропела сестричка и отключилась.
Ох, чувствовала моя печенка, а вместе с ней селезенка и другие органы, что ничего хорошего обо мне в новостях не скажут, но все равно открыла файл.
Бессменная и уже начинает казаться, что незаслуженно бессмертная Аландри Деморти смотрела прямо на меня своими льдистыми глазами и плотоядно улыбалась:
— Заскучали? Это вы зря. Любимица публики, фета Сайонелл-Аллевойская снова радует нас пикантными подробностями своей жизни! Недавно она была любовницей Венероликого, затем участницей опекунского скандала, а сегодня мы получили снимки того, как именно фет Ронхарский делает из нее солистку в запасе.
На экране фотографии, как Макс обнимает меня, на других фотографиях — целует. Много, очень много фотографий. Такое чувство, что мы ничем другим на репетиции не занимались. Снимали из-за двери, и у меня даже сомнения не возникло, кто автор снимков. Играла романтичная музыка из постановки «Взрослые тоже верят в сказки» и по монитору плавали сердечки и напомаженные красные губки.
— Не знаю, в какие сказки верите вы, но что-то мне подсказывает, что скоро на афишах поменяется имя исполнительницы главной роли. Вперед, Ландрин, дистрикт в тебя верит!
— Очень смешно, — сказала погасшему экрану, на котором отразилась моя подвисшая от подобного хамства физиономия. — Прямо обхохочешься.
2
Теперь понятно, чего это сам Великогад снизошел до звонка! Самому не надо, но и другим не дам, получается? У него невеста есть. Беременная, между прочим! От него, на минуточку! От меня-то что нужно?
Вспомни плешивого… Не он, конечно, но час от часу не легче.
— Внимательно, — вложила в свой голос всю пренебрежительность, отвечая на входящий вызов.
—
— Спасибо, что уточнили. А то бы терялась в догадках.
Лучше ему не знать, что планшету фетрой известен как Великогадище Ядомбрызгающее.
— А вы все язвите! Сегодня ваши услуги в шаре не понадобятся. Ваше присутствие нужно завтра, в течение дня.
А то я не знала. Задница, простите, Зейда уже доложила. С первыми петухами прискакала меня этим обрадовать. Хотя нет. В такое время петухи еще крепко спят, они же, в отличие от этой дохлогрызки, птицы гордые.
— Исключено. Мы договаривались, что я хожу в шар трижды в неделю, по будням и ночами. Завтра у меня выступление и генеральная репетиция. Вы уж как хотите, но усмиряйте свой барьер сами.
— Фета Сайонелл! — недовольно прорычал фетрой. Пф. После Харви вот ни телепатюсечки не страшно. Не доросли вы, Великогадище, до рычания Ползучего Великородия.
— Договор, фетрой, никто не отменял. Не нужна сегодня — пожалуйста! Встретимся, никогда, например. Меня вполне устроит, — уже погасшему экрану любезно добавила: — вы звоните, звоните. Всегда приятно подергать за хвост пустынного мертвоеда.
Поймала на себе ироничный взгляд пилота, глянувшего через зеркало заднего вида, и прикусила язык. Шпионы. Кругом одни шпионы!
— Да, фетрой, — негромко произнес пилот и бросил взгляд на меня, все так же, через зеркало. Что, теперь Кайл пилота подначивает? Я и не заметила, что у него там какое-то переговорное устройство. — В порядке. Повреждений нет, изволит язвить. Хорошо. Обязательно. Вас понял.
— Простите, кто это был?
Ответом стало молчание. Отелепатеть. Нет, ну нормальное поведение для взрослого мужика?
— Если фетрой Кайл Хартман, и вы меня в Аклуа Плейз доставляете, то я прямо сейчас выйду!
Для убедительности даже за ручку дверную взялась, но, глянув вниз выходить передумала. Высоковато как-то. Этажей четыреста-пятьсот лететь. С такой высоты я приземлюсь, конечно. Красивым таким пятном красненьким… Не стоит оно того.
Сработали блокираторы дверей.
— Это еще как понимать?
— Для вашей безопасности, фета. Мы следуем заданному маршруту. В больницу.
Действительно, уже маячил шпиль Аклуа Плейз, а больница совсем рядом. Я напряженно следила за полетом и только когда убедилась, что приземляемся мы действительно на больничную парковку, успокоилась и попрощалась с пилотом. На всякий случай навсегда. Мало ли. Жизнь такая неспокойная стала. Или он улетит, или я… улечу.
Вот как чувствовала, навсегда прощаясь! Хлопнула дверью, ступила на асфальт и едва ли не взвыла от боли. В театре я и не поняла, что повредила ногу. С жизнью, конечно, прощаться рановато, но с карьерой балерины может не срастись, если вовремя не залечить травму как положено. К счастью, мы приземлились на верхней парковке и на родимый пятидесятый этаж я дохромала довольно-таки бодро. Желающих подставить дружеское плечо, увы, не нашлось, но я же, как там… а! Гордая и независимая женщина. Добралась, конечно, куда делась.