Суер
Шрифт:
И сидящий на мраморе прикрыл очи.
– Нет, не все, - парировал вдруг Пахомыч.
– У нас есть еще вопрос, очень и очень важный. А именно: нам бы хотелось знать, С УСАМИ вы или БЕЗ?
Глава LXXIV. Усы и невозможное
– А вы что ж, сами не видите?
– Видим. Но толком не разберем. То вроде бы с усами, то вроде - нет.
– В этом-то весь фокус, - улыбался сидящий на мраморе.
– А то, чего уж проще: отпустил усы и ходишь как дурак, а ребятишки и вопиют: "Эй, усатый-полосатый!"
– Конечно, это
– Если я скажу, что я БЕЗ, вы начнете спорить, что я С усами, так что я предпочту на ваш вопрос ничего не отвечать.
– Не понимаю, - сказал старпом, - почему бы точно не определиться и не заявить прямо: да, я - усатый, или ладно - безусый. Вы как будто скрываете свои приметы. Вы что - в розыске?
– Ей-богу, ребята, - сказал Ложноусый, обращаясь к нищей братии, восседающей вокруг мраморного камня, - они из комиссии Огепеучека. Да ни от кого я не скрываюсь! Я честный нищий! А с усами я или без усов - сами разбирайтесь!
– Вы знаете, что мне кажется, сэр, - негромко сказал лоцман Кацман, обращаясь к нашему великому капитану.
– Мне кажется, что усы у него растут чрезвычайно быстро, поэтому он их ежесекундно сбривает.
– А зачем?
– резонно спросил Су ер.
– Если бы не сбривал - они заполонили бы весь земной шар.
– Ерунда, - сказал Пахомыч, - он - скрывается. Прячется на этом острове нищих. Прячется от ответственности. Вы же сами понимаете, что среди нищих спрятаться легче всего. Это старый прием всех мошенников - притвориться нищим. А фокус с усами - это полная чепуха, иллюзион. Вы смотрите, как он часто чешет нос. Почешет разик - он с усами, почешет другой - без усов. Усы у него из рукава выскакивают. На резиночке.
Пахомыч до того твердо долбил свое, что нам даже стало за него неловко. Твердолобый получался у нас старпом. Идея лоцмана была, конечно, тоньше и глобальней, имела исторические корни.
– Усы на резиночке и просьба подать* невозможное как-то не вяжутся между собой, - сказал капитан.
– Философия и примитив в одной упряжке. Нет. Этого не может быть.
– Может, может, - долбил Пахомыч.
– Абсолютный примитив и в том, и в другом случае. Сплошная трусость и самореклама. Обман.
Сидящий на камне между тем весьма внимательно прислушивался к нашему разговору.
– Это просто удивительно, - сказал наконец он, - насколько тонок и умен ваш лоцман и какой дубовый старпом. Ну зачем, скажите на милость, мне скрываться? От кого? От чего?
– Дуб?
– переспросил Пахомыч.
– Я - дуб? А вы тряхните рукавом, и желательно на лоцмана.
– Не стану я тресть, чего ради?!
– Ради усов, которые в рукаве прячутся!
– Да нету там никаких усов.
– Ага! Сдрейфил! Подайте ему НЕВОЗМОЖНОЕ! Ишь какой обормот! Тряси рукавом, показывай свои усы, бестолочь!
– Это я-то трус? Да пожалуйста!
И тут сидящий на мраморе взмахнул руками, и на лоцмана посыпались самые невероятные предметы, ну во-первых:
куриные косточки,
а во-вторых: таблетки от алкоголизма,
КНОПКИ, КОЛГОТКИ, КЛИЗМЫ,
розетки, зажигалки, резеда, мастихин, мормышка, штопор-открывалка,
папка, две кисточки и к ним акварель. Но надо твердо отметить, что усов среди всего этого никаким образом не было. Была какая-то штука, которую мы попервоначалу приняли было за усы, но это дказалась волосяная хреновника для бритья.
– Ну что скажете?
– воскликнул Ложноусый.
– Где же усы? Ха!
– Я не знаю, где вы прячете усы, - угрюмо сказал старпом, - но что вы скажете на это, гражданин хороший?
И старпом предъявил Врядлиусому золотой медальон, который юнга сдал ему на хранение.
Глава LXXV. Как было подано невозможное
– Что это? Что это? Что это?
– побледнел Псевдобезусый.
– Откуда? Откуда?
– Ага! Приперли к стенке!
– воскликнул старпом.
– Вот от чего ты скрываешься, паскуда! От уплаты алиментов! А вот и сынишка, которого ты бросил, а я подобрал. Пою, кормлю и воспитываю! Вот тебе НЕВОЗМОЖНОЕ прямо в харю!
И старпомыч выпятил юнгу из нашей среды под нос мраморному камню.
Надо сказать, что мы никак не ожидали, что Пахо-мыч расхамится до такой степени. Но, видно, этот остров подействовал ему на нервы, как и всем нам. Мы не стали спорить, кто кого кормит и воспитывает, а просто наблюдали за продолжением действия. Впрочем, для наблюдений особой пищи не было.
– Папа!
– шепнул юнга.
– Сынок, - прослезился Усопятый.
– Как там мама?
– Сам не знаю.
– Неужели все так же сидит?
– Сидит, а чего ей еще делать?
– Вот и я сижу. А ты?
– Чего я?
– Сидишь или нет?
– Редко. Я вон плаваю.
– Конечно, это лучше, чем сидеть.
– А ведь многие кто где сидит.
– Ничего, сидят, терпят.
– Вот и мама сидит.
– Отойдем в сторону, - сказал Суер-Выер, - не будем мешать. В душе у них происходит больше, чем на словах.
– Но на словах тоже кое-что произошло, - упрямился старпом.
– Пусть алименты гонит! Ничего не дает на сына с самого рождения. Зачал - и пропал в тумане.
– Да что вы, старпом, - сказал капитан.
– Что он даст? Он-то не может подать, сколько НЕ может. Болтовня ведь одна.
К этому моменту у юнги с папашей нарос уже в душе большой ком идей, чувств и мыслей.
– Сэр!
– обратился к капитану Антибезусый.
– Подайте же мне столько, сколько НЕ можете. Возьмите меня на корабль.
– Я? На корабль? На какой?
– На "Лавра Георгиевича".
– И вы считаете, что я этого НЕ могу?
– засмеялся капитан.
– Это я как раз МОГУ.