Суфлер

Малышева Анна Витальевна

Но она не успела даже заглянуть в телефонную книжку. В дверь тихонько, еле слышно постучали. Художница услышала стук только потому, что стояла в паре шагов от двери. «Ритка приползла мириться!» – поняла она. Хотя Александра и уверяла себя, что прежние теплые отношения с подругой порваны, она обрадовалась, услышав виноватый осторожный стук. «Все-таки пришла!»

Александра отперла и распахнула дверь. Заготовленные слова замерли у нее на губах. На площадке стояла жена Эрделя.

Глава 6

Только

один раз она виделась с этой женщиной, года два назад, и тогда же впервые с нею разговаривала, если можно назвать разговором несколько фраз, какие говорят друг другу при беглом знакомстве. А оно было именно беглым: Татьяна куда-то торопилась, когда Александра приехала к Эрделю с очередной пачкой ненужных ему книг. Тогда, в сумраке прихожей, в тесноте и суете, где пытались разминуться и одновременно знакомились две женщины, Татьяна показалась ей очень молодой. Художница удивилась, что у Эрделя такая юная жена, и даже было решила что это его дочь. Коллекционер развеял ее недоумение, самолично представив элегантную моложавую женщину как свою супругу.

Сейчас, вблизи, Александра убедилась, что жена Эрделя никак не младше ее самой, если даже не старше. Пепельная блондинка с тонкими чертами лица, прозрачными голубыми глазами, с дорогой сумкой подмышкой, в модном клетчатом пальто – Татьяна по-прежнему была красива, элегантна, но иллюзия беззаботности, молодившая ее, исчезла. Быть может, подумала Александра, тогда сыграло роль приятное оживление женщины, собиравшейся в театр, на премьеру. Эрдель, презирающий любой вид лицедейства, сопровождать жену не собирался, она шла с подругой.

Татьяна выглядела испуганной, подавленной и очень усталой. Увидев на пороге хозяйку мастерской, она судорожно выдохнула:

– Ну, слава богу, вы наконец дома! А я уже два раза заходила!

– Я отлучалась. – Александра, изумленная и испуганная, отступила, позволяя гостье войти.

Ей вдруг сделалось очень страшно. Первая мысль, мелькнувшая у нее при виде серого лица Татьяны, завладела ею полностью, она уже не могла думать ни о чем другом.

– С Евгением Игоревичем… Что? – последнее слово она вымолвила почти безголосо.

– С ним по-прежнему. – Татьяна сама закрыла дверь и повернула ключ в замке. – Все так же нехорошо.

«И эта боится!» – мелькнуло в голове у Александры, наблюдавшей за тем, как незваная гостья прошла к столу, бросив короткий взгляд на полотно Болдини, установленное на мольберте. В руке Татьяна держала перчатки. Кулак был стиснут так, что костяшки пальцев побелели. Бегло оглядев мастерскую, женщина осведомилась:

– Позволите присесть?

Спохватившись, Александра придвинула стул:

– Пожалуйста. Правда, угостить мне вас нечем. Плитка сломалась, кофе сварить не смогу. А чаю не желаете? Чайник еще жив еле-еле.

– Как вы живете! – бросила Татьяна, брезгливо подбирая полы дорогого пальто

и присаживаясь на стул, испачканный давно засохшими красками. – Как в сарае!

– Это и есть сарай. – Предприняв торопливую и бестолковую попытку навести порядок хотя бы на столе, Александра вдруг осознала тщету своих усилий и остановилась, глядя на гостью. – Простите, а почему вы ко мне зашли? Все-таки что-то неладно?

Татьяна вдруг отвернулась и, уронив голову на колени, затряслась. Спустя секунду послышались глухие рыдания, которые она пыталась удушить скомканными в кулаке перчатками. Александра с сильно бьющимся сердцем подскочила к ней и обняла за трясущиеся плечи:

– Ну?! Говорите, умер?! Умирает?! Что можно сделать?!

Татьяна замотала головой, все еще отворачивая лицо, и с трудом выдавила, превозмогая нервные рыдания:

– Нет, не умирает, состояние стабильное, средней тяжести, так врач говорит, но… Я боюсь, слышите, я боюсь, что он сошел с ума!

– Да почему вы так думаете? – Переведя дух, Александра придвинула себе стул и присела рядом. – Что случилось?

– Он… вчера не велел мне ночевать дома, и я из больницы поехала к родителям, напугала их, ничего не смогла объяснить! А как сказать им, что муж считает, будто я должна скрываться! Да после этого мне прямой наводкой путь в дурдом, так-то!

Татьяна вытерла слезы перчатками и швырнула мокрые кожаные комочки на пол, словно пытаясь выместить на них злость. А она была очень зла, в этом не оставалось сомнений. Ее голубые глаза сделались почти белыми от гнева.

– И самое поганое, что я ему поверила, уж очень убедительно он говорил! Все твердила себе – нет, поеду домой, а в конце концов поехала к своим старикам! Умеет он убеждать!

– Может, он и болен физически, но психически всегда был абсолютно нормален! – осторожно произнесла Александра, стараясь не показывать, насколько неприятное впечатление произвел на нее этот рассказ.

Она очень старалась забыть о маленькой записке на клочке газетной бумаги, о записке, содержащей всего несколько кратких слов. Содержащей предупреждение, которое Эрдель, неизвестно по какой причине, сделал теперь и своей жене. Бежать, скрыться. Сменить место жительства, немедленно. «Значит, это не бред, не случайность, что-то серьезное, о чем невозможно было сказать яснее!»

Александра взяла свою куртку со спинки ветхого кресла, где та обычно висела, пошарила в карманах и, достав записку, протянула ее Татьяне. Та взяла бумажку, уже затертую на сгибах, развернула и, прочитав, пожала плечами:

– Что это?

– В смысле? – Забрав записку, Александра убедилась, что не перепутала ее с другой бумажкой, каких в карманах всегда обреталось множество. – Это же Евгений Игоревич мне оставил вчера!

– Когда успел? – проворчала Татьяна. – Ему же с самого утра было нехорошо. Да это и не его почерк.