Sugar Mama

Филатов Андрей

– Получше стало?

– Вроде бы, – выдохнул я. – Говорите, куда угодно? Это хорошо. А за границу?

– Вам за границу нужно?

– Мне сегодня отпуск дали. Думаю, надо бы слетать куда-нибудь.

– Тогда вам виза нужна.

– А без визы?

– Без визы – Египет, Турция. Но рейсы чартерные, дешевых билетов нет. У вас отель забронирован?

– Девушка, какой отель? Я же говорю: только сегодня в отпуск ушел.

– Да-да, – закивала она. – Я понимаю. Но все-таки сначала стоит поговорить

с туристическим агентством. Например, на Новый год…

Она начала нудно и утомительно долго рассказывать, как они с мужем летали не то в Тунис, не то в Таиланд, не то еще куда-то.

Я смотрел в окно. На Пятницкой образовалась пробка. Должно быть, движение заблокировали те самые машины, которые столкнулись, когда я рванул с места на своем «опеле». С рекламного щита на противоположной стороне улицы глядел на меня Эрнесто Че Гевара. Надпись справа сообщала о революции в тарифах на сотовую связь.

– Вы на Кубу летаете? – поинтересовался я.

– «Аэрофлот» – крупнейший российский перевозчик пассажиров более чем в восемьдесят девять городов сорока семи стран мира, – произнесла она голосом автоответчика.

– Да ладно вам, – сказал я. – Дайте билет до Гаваны. Девушка защелкала по клавиатуре.

– Есть билет на завтра. Шереметьево-Гавана, рейс 333, вылет в два часа десять минут утра.

– Годится.

– А обратно?

– Обратно куплю в Гаване.

Она посмотрела на меня так, словно я зашел в «Детский мир» за настольным футболом, а приобрел лондонский «Челси».

– Везет же, – сказала она, оформляя мой билет.

Через два часа я вышел из офиса банка с пластиковой картой Visa Classic, на которой лежали все мои деньги, за исключением тех, что были потрачены на билет, и еще нескольких сотен наличными. Еще через час я припарковал машину в «аварийке» и сдал ключи дядьке. До вечера я гулял по магазинам, скупая шорты, майки без рукавов, плавки, шлепанцы и крем для загара.

Вечером в «аварийку» приехал Хусейн.

– Собрался? – усмехнулся он.

Я показал ему новую дорожную сумку.

– Думал, тайменя половим, а ты меньше чем на марлина не согласен?

– Вот так в жизни бывает, – сказал я.

– Ладно, Хемингуэй, главное, что ты улетаешь, а куда – не так важно. Месяца два не возвращайся, а я пока разберусь тут с твоими наездами. Ну что, в «Арагви»?

– В «Арагви» так в «Арагви», – согласился я. – Только давай сначала чего-нибудь выпьем?

Дядька принес початую бутылку водки, разлил по стаканам, разрезал на три части сморщенную прошлогоднюю антоновку и сказал тост за Фиделя.

По дороге в ресторан меня накрыло. Снилось, что машина Хусейна свернула на Рижское шоссе. На эстакаде через Истру внезапно открылась дверь, и на бешеной скорости

меня выбросило прямо в реку. Почему-то все вокруг стало рыжим: рыжий асфальт, рыжее небо, рыжая трава. И только вода была обычного цвета. Меня несло течением, и я никак не мог вынырнуть, чтобы глотнуть воздуха. В такой момент обычно просыпаешься, но я не проснулся. Меня кружило и несло все дальше и дальше. Уже не было холодно, и стало казаться, что собственное бессилие вовсе не страшно, и даже наоборот. Просто перестаешь себя контролировать, и все на этом свете происходит само по себе. Или уже не на этом?

– Просыпайся, – разбудил меня Хусейн. – С отличным парнем познакомлю – такой же святой придурок, как и ты.

Я шел к столику, еще не проснувшись и покачиваясь, точно пьяница на грунтовой дороге. За столом нас встретил рыжий грузин – до такой степени рыжий, что мне на мгновение показалось, будто и воздух вокруг его головы тоже стал рыжим. Говорил он с чудовищным акцентом.

– Джамбул, – протянул он руку. – Романадзе.

– Аджарец?

– Батуми. Штат Тэхас.

– А почему Техас?

– Когда самолеты из Москва в Грузия лэтают – на Батуми всегда воврэмя. Никогда задэржки нэ бывает. Потому Тэхас. Мандарины, хурма, солнцэ, понял?

– Джамбо, – обратился к нему Хусейн. – Костя мне не просто друг, он мне младший брат, понимаешь?

– Канэчно, – сказал Джамбул. – Зачэм объяснят? Раз тэбэ брат – значит и мнэ брат.

Он обнял меня и по кавказской традиции два раза поцеловал.

– Костя сегодня тоже улетает, и я хочу вас обоих проводить.

– Куда лэтишь, брат? – спросил Джамбул.

– На Кубу.

– Дэда! – присвистнул он. – Тогда за Фидэля выпьем, – налил он вина. – Дай бог дорогому Фидэлю, чтобы был здоров, как мой дэд, который дэвяносто во-сэм лэт живет, вино пьет и дэвушкам улыбается!

– Фидель до ста сорока жить собрался, – заметил Хусейн. – Вчера прочитал.

– Пачэму нет! – воскликнул Джамбул. – Если Бог захочет, и до сто сорок доживет. А сациви ест будэт – все сто пятдэсят сможет1… – засмеялся он, накладывая себе сациви, – дэвушек любить! Бери-брат, – кивнул он мне. – Здэсь такой сациви готовят, что моя мама так нэ умеет.

Сациви действительно был хорош. Я вспомнил, как готовила его моя жена, когда мы еще жили вместе. Зачем я все бросил…

– Хотэл и бросил, – сказал Джамбул. – Значит, нэ тот дом, нэ та жена. Зачем Толстой из дома ушел и на станции умэр?

– Мысли читаешь?

– Пачему читаю? Ты толко что сам сказал «зачем я все бросил».

– Правда?

– Канэчно.

– Тогда давай выпьем. Знаешь за что? За мой бывший дом, за мою бывшую жену. Она ведь меня все равно любит. Давай за любовь!

– За любов!