Суматоха
Шрифт:
Проклятие.
Через двадцать минут из получасового лежания в грязевой оболочке Рейн призналась себе, что вопреки обещаниям, вопреки логике это сущая правда, и ничего другого тут не придумаешь.
Ей хватило недели, чтобы влюбиться в Мейсона Александра.
Глава 10
Глупо было метаться по тихой уютной комнате, предоставленной в ее распоряжение, и ощущать тревогу каждой клеточкой тела, каждым волоском на руках. Еще глупее нервничать оттого, что на ней платье за две тысячи долларов.
Ведь
Но Рейн сознавала опасность. Где грань, отделяющая реальность от притворства? Уловить ее слишком трудно.
Не имеет значения, любит она Мейсона или нет, если он сам не испытывает к ней тех же чувств. Ее наняли за пять тысяч долларов выполнить определенную работу, и она должна полностью контролировать себя, все свои мысли, все эмоции, абсолютно все.
Рейн постаралась выровнять дыхание: вдох, на счет четыре задержать дыхание, на счет шесть выдохнуть. Она расслабила лоб, шею, руки, спину, ноги, пока не возникло ощущение перспективы, когда чувствуешь, что каждая частица бесконечного мира твоя.
Наконец она слегка улыбнулась, подбородок вздернулся, не желая признать поражение.
Она походила на утреннюю зарю. Персиковые и розовые волны омывали, плечи, затем платье обретало лавандовый цвет облаков ранним утром. Под прозрачным шелком мягко отсвечивало золотистое тело. Несколько прядок выбилось из прически, играя у висков и на шее, а сквозь них, словно утренние звездочки, вспыхивали алмазы серег.
– Я так и знал, – сказал Мейсон. – Ты собираешься затмить всех женщин на балу.
– Это из-за платья.
– Нет, из-за женщины в этом платье. Ты очень красива. Рейн слегка нахмурилась, словно его слова причиняли ей боль, однако наклонила голову в знак признательности.
– Спасибо. И ты тоже. Мужчины всегда хорошо выглядят в смокингах.
– Это вечерний пиджак, – уточнил он.
– Не важно, как он называется, ты просто рожден для него.
– Я думаю, в нашем роду бродят гены какого-нибудь метрдотеля.
– Скорее какого-нибудь культуриста из Лиги плюща.
– Сегодня меня второй раз назвали культуристом. Как бы мне не возгордиться. Я пришел спросить, не нужно ли тебе чего-нибудь.
– Просто я нервничаю.
В другой обстановке Мейсон поцеловал бы ее, найдя тысячу оправданий, чтобы не ходить на этот прием, и немедленно расстегнул бы молнию на платье, но вместо этого он сунул руку во внутренний карман пиджака.
– Вчера я спросил у Пола, все ли ты купила, что надо, и указал на кое-какой недостаток. – Мейсон достал плоский футляр. – Это должно подойти.
– Мейсон, ты знаешь, что я не могу.
– Нет, можешь. – Вынув тонкий бриллиантовый браслет, он бросил футляр на кровать и подошел к Рейн, которая, судя по ее виду, готовилась устроить скандал. – И не думай. Вспомни, я ведь от души забавляюсь.
– В понедельник я все это верну, – упрямо заявила Рейн.
– Я купил его на распродаже.
– Вздор.
– Да, но я предупредил хозяина, он не возьмет обратно, что бы ты ни говорила. И как говорит
– Мне некуда его носить.
– Можешь заниматься в нем сваркой. Камни станут ловить свет твоего огня. Пол оказался прав. Колье было бы чересчур.
– Ты упрямый.
– Как и ты. Мы хорошая пара. «
В общем-то по многим данным Рейн подходила ему гораздо больше, чем Каролина. Но потом, как с Элизабет, может получиться такая же романтичная ерунда.
– Ты готова или хочешь сначала выпить?
– Думаю, я готова сделать решительный шаг.
– Тогда идем?
Кремово-золотой испанский бальный зал выглядел так, будто здесь устраивали президентский обед. Традиционный сверкающий хрусталь и безукоризненные приборы на традиционно белоснежных скатертях, ничего яркого или вызывающего приготовлено для «Вилмот фаундейшн» не было. Ничего похожего на вечеринку в летнем саду. Вилмот избегал всяких новшеств, предпочитая традицию, здесь ценили хорошую, красиво сервированную еду и большой джаз-оркестр, чем привлекали щедрых покровителей с их соответствующими пожертвованиями.
И столь же традиционно миссис Александр проследовала к столу. В прежние дни, не так уж и давно, они спонсировали целый стол, приводя с собой полдюжины друзей. Тогда вход в танцзал напоминал королевскую процессию. Это случалось раз в году, когда Тиш позволяла себе показную роскошь, уступая другим остальные дни. Но из-за неустойчивого положения компании и возникших проблем ей пришлось кое в чем себя урезать, несколько лет семейство оплачивало только свои места, полагаясь на друзей, которые готовы присоединиться к ним за собственный счет. По традиции у них все еще был самый престижный стол около Вилмотов.
Пока Ангус и Миранда беседовали с одним из наследников Вилмота и старым приятелем, Тиш подошла к столу одна. Уэс Горшейн вскочил, поцеловал ее и помог сесть рядом со своей женой Бетти, однако не успела Тиш узнать, что Бетти стала бабушкой, ее позвала Миранда.
– Необходимо поговорить, – заявила она.
– Дорогая, ты помнишь Бетти и Уэса? Бетти говорит…
– Рада вас видеть, – сказала Миранда, не слишком церемонясь. – Мама, немедленно. Извините нас, Бетти.
– Простите, я мигом вернусь. – Тиш позволила утащить себя в безлюдное место у эстрады и хмуро посмотрела на дочь: – Я полагаю, ты хочешь сказать мне что-то очень важное, способное оправдать твою грубость и невоспитанность.
– Разумеется. Здесь Мейсон. Вместе с Рейн. – Что?!
– Они справа, на площадке.
– О Господи! Это невозможно, он думает, что творит?
– Мы должны выпроводить их отсюда, пока не увидел Ангус.
– Но как? Мейсон просто слепец, коли не понимает, что такое мисс Хобарт. Если он привел ее сюда, значит, последствия его совершенно не заботят. Он не в своем уме. А мы-то боялись того, что они могут делать одни сегодня вечером.
– Ну и как мы поступим? За столом не хватит мест. Ангус и Рейн вместо одной Каро.