Сумеречный Сад
Шрифт:
Если честно, я хотела бы задать ей еще пару маленьких вопросов о некотором пустыре рядом с магазином. Однако мне почти удалось убедить себя, что та ночь была продуктом остаточных знаний по литературе из колледжа и нервов по поводу денег.
Сотрудница лет двадцати подходит к нам, чтобы выключить сигнализацию.
– Давайте я введу код. – Она наклоняет голову и говорит Ба снисходительным тоном: – Мы не можем позволить нашим гостям бродить где угодно, так ведь?
Ба выпрямляет спину. Она все еще величественна и элегантна,
Ее самоконтроль впечатляет. Ба ненавидит такое обращение. Надеюсь, эта девочка не попробует назвать ее «милая», а то выговора не миновать.
– Ты уверена, что хочешь на улицу, Ба? Дождь вот-вот начнется.
– Я уже давно не боюсь промокнуть. – Венозными руками она хватается за ручки коляски. – Я с ума схожу в этой комнатушке. Просто вернемся к обеду.
Воздух снаружи похож на тропики – несмотря на раннюю весну, сейчас очень тепло и сыро. С деревьев, загораживающих автомобильную дорогу, раздается пение одинокой птицы.
Я направляю коляску к прямоугольным клумбам, расположенным в сетке их потрескавшегося тротуара. Похожи на могильные плиты.
– Побыстрее, девочка моя. Я не младенец, в конце концов.
Я смеюсь.
– Ты видела этот асфальт? Если я поеду быстрее, ты вылетишь из кресла при первой же трещине.
– Тогда развернись еще раз, как ты сделала на выходе.
– Ты с ума сошла, – но я слушаюсь, кручу ее в кресле и на максимально возможной скорости довожу до клумб.
Она в восторге, как школьник, которого отпустили с занятий пораньше, потрясает кулаком в воздухе, хватается за подлокотник снова и радостно кричит, когда из-за трещины на дороге ее подкидывает в кресле.
– Довольна? – Я смеюсь и притормаживаю, поворачивая Ба лицом к клумбам ярко-желтых нарциссов, склонившим головки будто в молении, и хору крокусов с лавандовыми шейками.
Я останавливаю кресло у скамейки и подпираю тормоз.
Ба тянется к моей руке, пока я сажусь.
– Да, довольна. – Она улыбается мне, не цветам.
Я легонько жму ее руку и пытаюсь отогнать подступающие слезы. Недолго осталось нашей маленькой семье. Да, расти с женщиной за шестьдесят и за семьдесят в роли матери было тяжело, но она всегда принимала меня полностью, как я есть. Кто будет так относиться ко мне, когда ее не станет? Лиза? Остин?
Может, это мой страх потери мутит воды моей фантазии и создает в голове радушную компанию мертвых писателей?
Я указываю на цветы.
– Похоже, и в таком месте жизнь не запретить.
– Хм. Да. – Ба смотрит на клумбы, в основном еще спящие под покровом прошлогодней смерти. Она протягивает хрупкую руку к ближайшему нарциссу. – Сады так себя и ведут, правда? Воплощают красоту в реальность, даже если на них никто не смотрит. Напоминают нам, что все наше человеческое искусство – только отражение чего-то большего. Все сады в мире, наверное, связаны с архетипическим изначальным садом.
– Красиво, Ба. Ты все еще хороший поэт.
Она еле слышно смеется.
– Может быть. – Ее взгляд обращается ко мне. – Ну а ты и твои истории?
Я отворачиваюсь, смотрю на серо-зеленые стебли ирисов, взрезающих темную землю. Слышно, как первая пчела вьется у цветка.
– Боюсь, у меня нет времени сейчас.
Ба снова выпрямляется, смотрит мне в глаза.
– Чушь несешь и сама это понимаешь, девочка моя. – Она поджимает губы в прямую линию.
– Все в порядке, Ба. Просто я этим баловалась в детстве…
– Не только!
– Ну да, но…
– Так когда она выходит? Вот что мне хотелось бы знать!
– Ба, не так все просто. – Хотя технически могло быть и просто. У меня есть роман, и ничего не мешает мне отправить его в большое плавание…
Только вот у дурацкого бестселлера «Звездный фолиант» сюжет невероятно похож на мой. Если я и опубликую книгу сейчас, меня высмеют за вторичность.
– Глупышка. Конечно, это непросто. Кто сказал, что будет легко? Ты все еще не поняла, что должна вступить в борьбу!
– Какую еще борьбу? – Я сразу же сожалею, что спросила. Она волнуется.
– Борьбу против коварства зла!
Окей, если я хочу что-то узнать сегодня, то нужно спрашивать быстро, прежде чем истощение ее доконает.
Ба смотрит в сторону дверей:
– Как думаешь, уже обед?
– Я хочу спросить кое-что, Ба. У нас в стеклянном шкафу есть старинные издания…
Она кивает:
– Ты хочешь их продать.
Я выдыхаю.
– Они стоят чуть больше, чем указано на ценниках. «Волшебник страны Оз»… нас бы очень выручил.
– «Выручил»? Нужны деньги?
Я прикусываю губу. Ненавижу беспокоить Ба. Или заставлять ее сомневаться в том, что я справляюсь с магазином.
– Да, нам нужны деньги. Мы немного не успеваем оплатить налог на недвижимость. И еще нужно было вызывать сантехника. Если продать книгу, то можно заплатить налоги и покрыть пару месяцев здесь.
– Ты сама виновата, что сдалась и больше не пишешь. Трусиха! – В голосе ее слышен гнев.
Я закрываю глаза.
Птица больше не поет, мир затих, как всегда бывает перед грозой. За деревьями гул машин становится все громче.
Я делаю глубокий вдох, нервно облизываю губы.
– У нас не так много покупателей сейчас.
– Просто спад. Скоро все наладится.
– Надеюсь. А пока… ты будешь против, если мы продадим книгу?
– Я не против. Но Бобби не говори, он на нее уже давно слюни пускает. Фрэнк мне ее сам подарил, хотя это было так давно, что он уже и не помнит, наверное. Я думаю, он бы понял.
Вот опять. Я почти отговорила себя поднимать эту тему. Но сейчас…
Игнорируя «Бобби», я спрашиваю про самое интересное упомянутое имя.