Сумерки империи

Мало Гектор

Признаюсь, то, что я услышал от моего наставника, потрясло меня до глубины души. Но зрелище, открывшееся передо мной на следующий день в Париже, мгновенно рассеяло навеянное его словами неприятное чувство. Я увидел полки солдат и офицеров в полевой форме, направлявшиеся к Восточному вокзалу с оркестрами во главе колонн в сопровождении огромных толп, прославлявших наших защитников. Все были веселы и полны решимости, отовсюду слышались звуки "Марсельезы" и крики "На Берлин!". Глядя на это величественное действо, я подумал, что наш народ, несмотря на его развращенность, все же сохранил присущий ему энтузиазм и боевой дух. Патриотизм не умер, он просто заснул, и вот теперь я присутствую при его пробуждении.

Все пассажирские поезда в восточном направлении,

кроме одного, были отменены. Вместо них отправляли воинские эшелоны. Теперь для гражданских лиц поездка, скажем, в Нанси превратилась в серьезную проблему. На вокзале происходило невероятное столпотворение и творилась безумная неразбериха. Я наблюдал душераздирающие сцены прощания и видел потоки женских слез. Никогда прежде мне не приходилось видеть такого количества плачущих женщин, в основном порядочных дам, обнимающих своих мужей, но также и девиц легкого поведения, расстающихся со своими юными лейтенантами.

Чтобы занять место в купе, мне пришлось выдержать настоящий бой с находившимися там офицерами. Они и слышать не хотели, чтобы какой-то тип в гражданской одежде посмел ехать вместе с ними. В углу купе уже успел примоститься один гражданский "шпак". Но когда явился второй — это уже было явно чересчур.

Как только поезд тронулся, в купе сразу завязался разговор.

— Ты куда едешь? — спросил сидевший напротив штабной лейтенант пехотного лейтенанта, занимавшего место справа от меня.

— В Мец [30] …

— В Мец?

— Ну, не в сам город Мец, а в какую-то деревню, название которой начинается с "Мец". Черт знает, как точно она называется. У тебя есть карта?

— У меня в чемодане есть карта Германии.

— А нужна карта Франции. Может быть, у этих господ имеется карта?

Я наблюдал душераздирающие сцены прощания и видел потоки женских слез

Но карты не было ни у кого, и я осмелился вставить слово.

30

Город на северо-востоке Франции. Бывшая столица Лотарингии и департамента Мозель.

— Возможно, вы направляетесь в Мецервисс?

— Точно.

— А где он находится, этот Мецервисс?

— Думаю, где-то в окрестностях Меца. Во всяком случае, я еду до Меца.

— Вам лучше доехать до Тьонвиля, — сказал я. — От Меца до Мецервисса примерно двадцать пять километров, зато от Тьонвиля всего пара километров.

— Ну а ты куда едешь? — спросил своего приятеля пехотный лейтенант.

— В Гростенкен.

— А где он, этот твой Гростенкен?

— Клянусь, не знаю. Попробую узнать в Меце. Знаю только, что через него проходит железная дорога.

— Может быть, вы, сударь, знаете, где находится Гростенкен? — насмешливым тоном спросил у меня штабной лейтенант.

— Я только знаю, что он находится в четырех-пяти километрах от Фолькемона, а Фолькемон — это станция на железнодорожной линии Мец-Форбах.

— Вы, наверное, географ?

— Вовсе нет. Просто раньше я изучал географию.

Мне показалось, что мой ответ прозвучал несколько напыщенно. Но меня так поразило, что штабной офицер совершенно не знаком с местностью, на которой ему, возможно, предстоит руководить войсками, что я не смог сдержаться. После того, как прозвучал мой ответ, в купе на какое-то время повисла тишина, но длилась она недолго. Вскоре разговор возобновился, и каждый из собеседников изложил свой план военной кампании. Все их планы различались по способам ведения боевых действий и маршрутам движения войск, но полностью совпадали по своим конечным целям: через неделю мы займем Майнц, а через три недели будем в Берлине.

— У меня есть основания полагать, —

сказал штабной лейтенант, — что в настоящее время маршал Мак-Магон [31] пересекает Рейн выше Страсбурга и формирует отдельный корпус, который через Фрибург войдет в Вюртемберг и Баварию. Вся Южная Германия с нетерпением ожидает вступление наших войск. Одновременно мы пройдем по левому берегу Рейна, прорвемся через границу и погоним пруссаков до самого Майнца.

Угловое место в купе занимал еще один офицер, служивший в штабе укрепленного района, который за всю дорогу не проронил ни слова. С виду это был добродушный человек с усами, тронутыми сединой. Он носил очки и прихрамывал на одну ногу.

31

Патрис де Мак-Магон — французский военачальник и политический деятель, президент Франции в 1873–1879 гг. С его именем связаны самые позорные поражения французской армии в ходе Франко-прусской войны.

— Господа, — внезапно проговорил он, — я не хотел прерывать ваш ученый диспут, но считаю необходимым предупредить, что впереди вас ждет война, а не легкая победа. Вы и представить себе не можете, с каким противником мы будем иметь дело. Битва, которая нам предстоит, будет настолько ужасной, что весь мир содрогнется.

— А вот меня больше всего волнует другой вопрос, — сказал пассажир в штатском. — Как мы собираемся обеспечивать охрану железнодорожных путей до самого Берлина? Нынешняя война уже не будет вестись так, как раньше. Одно только снабжение боеприпасами потребует небывалого количества транспортных средств. Это раньше снабжение войск осуществлялось с помощью повозок. Теперь же все необходимое станут подвозить по железной дороге, а ее следует охранять, потому что от этого зависит боеспособность армии. Так вот, от границы до Майнца 27 германских миль, а от Майнца до Берлина еще 82 или 83 мили. В общей сложности это составляет 110 миль, то есть 825 километров. Я не знаю, сколько требуется человек для охраны одного километра пути, допустим, сто солдат, но из этого следует, что только лишь для обеспечения снабжения войск потребуется восемьдесят тысяч человек.

По этому поводу завязалась оживленная дискуссия, и вскоре оказалось, что пассажир в гражданской одежде, который так хорошо разбирался в военном деле, был инженером. Я обрадовался от того, что среди нас нашелся настоящий специалист, и подумал: "Коль скоро этот инженер с уверенностью говорит, что мы должны идти на Берлин, значит, он заслуживает доверия. Это не какой-то старый армейский служака, он знает свое дело".

Тем временем офицер штаба укрепрайона взялся опровергать доводы и расчеты инженера. Он заявил, что не принято охранять каждый километр железной дороги на территории противника и нет нужды выстраивать цепью от границы до Берлина солдат дорожной службы. Штабист вновь заговорил о своих опасениях, продолжая утверждать, что мы продвигаемся слишком быстро. Перед тем как войти в Берлин, заявил он, необходимо захватить рейнские провинции, а затем — значительную часть территории Германии. Но нам до этого еще далеко. Ему приходилось бывать в Австрии, и он участвовал в военной кампании 1866 года в Богемии. Разбить пруссаков, утверждал офицер, не так-то просто. Известно, как хороша была австрийская армия, но и ее пруссаки разбили под Садовой.

Однако его никто не слушал, и когда мы прибыли в Шалон, от пехотного лейтенанта поступило предложение, с которым все немедленно согласились.

— Господа, — сказал он, — в вагоне теперь свободны несколько купе, и я предлагаю оставить этого резонера в очках и перебраться в другое место. Этот динозавр просто невыносим. Такие офицеры-нытики попросту деморализуют армию. Готов спорить, что он сын полкового шорника или портного и вырос в каком-нибудь полку. Он, как я понимаю, усердно тянул всю жизнь свою лямку и наконец, дослужился до небольшого чина. Кем надо быть, чтобы сравнивать французов с австрийцами!