Сумерки памяти
Шрифт:
И вот, я сижу на пологом холме и мечтаю о свободе, брезжащей среди смолистых стволов. А парень оставляет свою работу и, стараясь остаться незамеченным, приходит ко мне и садится рядом.
— Ты любишь коз? — начинает он издалека.
— Нет, — отвечаю я коротко, — я люблю только родителей, сестер и лесной ветер.
— Но мать и сестра мертвы, — удивляется он.
— Ну и что? Я их все равно люблю, — говорю я, оставаясь как бы безучастной к его незапланированному визиту.
Он хватает меня за руку и с пылом говорит:
— Давай поженимся! Я буду хорошим мужем.
Я удивленно поворачиваюсь в его сторону и говорю:
— Я должна уйти. Меня зовет лес. Он не отпустит того, кто принадлежит ему. Я не пойду замуж. Никогда.
Парень пораженно смотрит мне в глаза и как-то испуганно говорит:
— Ты не такая как мы. Ты другая. Я тебя люблю, ты очень красивая, но женюсь я на твоей сестре. Она настоящая, живая, и с ней я смогу иметь семью.
Он встает и уходит, а я как ни в чем ни бывало снова поворачиваюсь в сторону леса и думаю: «Скорее бы, скорее…».
Интересно отметить, что, как и в той жизни с «разбойничьим лесом», когда правду о том, что происходило в те далекие дни, я смогла узнать лишь спустя столетия, здесь я тоже, только глядя отсюда, впервые вижу, что моя сестра, оказывается, влюбилась в этого парня с первого взгляда, однако тщательно это скрывала и довольно долгое время пыталась привлечь к себе его внимание красиво уложенными косами и вкусной едой. Кроме того, она, оказывается, видела, как ее любимый втайне от всех ходил ко мне на косогор, и поняла, что он делал это не из простого желания поболтать. До этого момента мы с сестрой очень любили друг друга, делились своими переживаниями, самыми сокровенными тайнами. Но пришло время взрослеть, и родившаяся в ее сердце любовь разъединила нас на долгие годы.
И вот, я не торопясь возвращаюсь домой, гоню перед собой послушных коз и вдруг слышу, что из амбара доносится чей-то едва слышный плач. Я заглядываю внутрь и совершенно неожиданно для себя обнаруживаю там мою сестру, которая, уткнувшись лицом в сухую траву, всхлипывает и причитает:
— Почему? Почему?
Я сажусь рядом с ней прямо на землю, глажу ее по голове и говорю:
— Ко мне работник приходил. Говорил, что хочет тебя в жены взять. Только он не знает, как об этом отцу сказать, вот и хотел посоветоваться.
Сестра зло и недоверчиво смотрит на меня и отвечает:
— А ты сама хочешь выйти за него?
— Нет! — смеюсь я, — Мне надо совсем другое.
Я резко встаю и выхожу во двор, где меня хватает за руку мой отец, который все это время стоял у амбара и слышал наш разговор сквозь щели.
— Ты почему сестру обижаешь? — спрашивает он.
Я продолжаю смеяться и отвечаю:
— Она хочет замуж. Она влюбилась в нашего работника. А он хочет двух сестер сразу…
Отец в негодовании бежит на задний двор и, прижав парня к стене дома, начинает ему выговаривать:
— Хочешь жениться — женись. Ты человек надежный, работящий. Только если уж выберешь одну дочку, на вторую-то больше не засматривайся. А то гляди, плохо будет.
Следующая картина переносит меня уже в день свадьбы. Я вижу длинные свежеструганные
Я снова вижу себя сидящей среди вереска. Я распустила свои длинные пшенично-белые волосы и грустно смотрю сквозь них на лес. Я осталась вдвоем с отцом в нашем старом доме и мне теперь приходится гораздо больше чем раньше хлопотать по хозяйству. Я чувствую себя совсем несчастной и еще больше, чем прежде, мечтаю вырваться из-под опеки отца и сбежать к матери и к колдунье. Глядя отсюда мне кажется, что там я действительно не отделяла мир живых от мира духов, и стремилась как бы к свободе вообще, то есть к жизни лишенной каких бы то ни было обывательских предрассудков.
От моих печальных раздумий меня отвлекает стук копыт. Я поворачиваюсь и вижу, что ко мне на лошади подъехал молодой хозяин этих земель. Я рассматриваю его, улыбаюсь и даже не подозреваю, что это моя судьба.
— И этот человек был я? — спросил он, взяв меня за руку.
— Да, конечно. Вообще, когда я дорасскажу тебе эту историю, ты увидишь, что эта жизнь очень похожа на свое «венецианское последствие». Это как бы иллюстрация к тому принципу перерождений, о котором ты рассказывал. «Сюжеты наследуются непостоянно» — сказал ты тогда. И сейчас я убедилась в том, что это действительно так.
— Ну, и как развивались наши взаимоотношения среди диких трав и дремучих лесов за несколько сотен лет до венецианских карнавалов?
— В тот первый раз мы только обменялись двумя-тремя словами, познакомились, и ты уехал. Однако каждый день после этого ты стал навещать меня на моем вересковом холме. Ты приезжал совсем ненадолго, смотрел на меня, что-то говорил и снова уезжал обратно. Постепенно я поняла, что начала влюбляться.
Однажды ты приезжаешь и сразу, даже не слезая с лошади, задаешь мне вопрос: «Поедешь со мной? Я хочу на тебе жениться!». Кажется, что при этом у тебя не возникает никаких сомнений по поводу моего утвердительного ответа, однако вопреки твоей уверенности вместо согласия я только грустно качаю головой и говорю:
— Нет. Сестра моя вышла замуж. Она довольна. А я не такая, как она. Я принадлежу лесу. Он подарит мне свободу. Я должна. Он меня хочет забрать.
Ты смеешься и с каким-то юношеским задором заявляешь:
— Я подарю тебе свободу! Лес тебе больше не нужен. Пусть ищет себе кого-нибудь другого!
Я оглядываюсь на лес, который как будто бы начинает тянуть ко мне свои кряжистые руки-ветви, и понимаю, что уже почти готова пойти наперекор своей собственной одержимости, и что только ощущение непередаваемой свободы, которое я могу обрести лишь в лесу, удерживает меня от последнего шага в сторону мирской жизни. Я вновь смотрю на своего будущего жениха и повторяю: