Сумерки зимы
Шрифт:
Макэвой достал из кармана пальто листки, распечатанные после того, как получил от Спинка сообщение.
– Просмотри список, – попросил он почти умоляюще. – Есть и другие, кому грозит опасность. Взгляни на эту женщину. Активистка благотворительного движения, ранена в Ираке. Единственная уцелевшая в теракте. Нам нельзя ошибиться. Среди них может быть следующая жертва…
Макэвой оглянулся на Спинка, но тот демонстративно смотрел в сторону.
Из приоткрывшейся двери высунулся Колин Рэй. Лицо его было в испарине, джемпер смят и
– Заходи, Шер! Наш калека желает сознаться.
Выхватив распечатки из обмякшей руки Макэвоя, Арчер скрылась в допросной.
Глава 2
08.43. Куинс-Гарденс. Десять дней до Рождества.
Низинный уголок парка укрывало лоскутное одеяло снега, простеганное тропинками, голыми ветками шиповника, торчащим из клумб мусором.
Одна цепочка следов была особенно глубокой.
Вела к скамейке с отломанной спинкой.
Эктор Макэвой. Локти уперты в колени. Шляпа низко опущена на лицо. Глаза закрыты.
Он вытянул из кармана телефон: восемнадцать пропущенных звонков.
Макэвой прятался. Скрылся в снегах, не в силах наблюдать, как кто-то другой жмет руку главному констеблю и распивает виски в окружении хохочущих коллег.
Расс Чандлер.
В 06.51 ему предъявили обвинение в двух убийствах.
Расс Чандлер.
Безжалостно зарезал Дафну Коттон на виду у прихожан церкви Святой Троицы. Поджег Тревора Джефферсона, а затем еще раз – прямо в больничной палате.
Расс Чандлер. Человек, отвечавший «никаких комментариев» битых четыре часа, а затем нагромоздивший достаточно лжи, чтобы услышать обвинение в убийствах.
Три ближайших часа он проведет в камере в ожидании решения суда о своем аресте. Утекут месяцы, прежде чем обвинители наткнутся на нестыковки в его деле.
К тому времени следственный отдел сократят или отдадут под начальство Рэю, и Макэвой, по всей вероятности, уже будет перекладывать бумаги в глухомани, где его умение управляться с базами данных едва ли кого восхитит.
Он убрал мобильник. Поднял литровую бутыль с шипучкой, стоявшую между ног. Открутил пробку и жадно глотнул. Он пьет оранжад, как бездомные хлещут сидр. Уже сжевал три шоколадных батончика и пакетик желейных конфет. Сахар не давал успокоиться, и в прорехах между тоскливыми мыслями Макэвой уже пару раз помечтал о плотной мясной трапезе.
Он вытянул ноги. Расправил спину, потер окоченевшие бедра. Поерзал на скамейке и снова приложился к бутылке. Может, остаться здесь навсегда? Объявить этот укромный уголок Куинс-парка своим убежищем? Прямо здесь, в присыпанном снегом уединении. Пальто не спасало от ветра, шоколад таял на языке, озябшие кости ныли, а мозг свербила боль, сродни орудию дантиста, – проделывала пустоты в мыслях, лишая их цельности.
В парке тихо. В этот час, в это время года он пуст. Гулль и
Неужто никому нет никакого дела, спросил он себя.
– Пингвинов кормишь, Макэвой?
Подняв взгляд, он увидел тощий силуэт Тома Спинка, хрустевшего к нему по снежной целине.
– Сэр, я… – начал было Макэвой и замолчал.
– Не стану тебя упрекать, – беззаботно сказал Спинк. – Посидеть на холодке бывает на пользу. Прочищает голову. И легкие в придачу, если куришь. Ничего, если присоединюсь?
Макэвой кивнул на скамью.
– Мокро тут, – буркнул он на случай, если Спинк не углядел слой снега, прикрывший скамейку.
– Сойдет. – Спинк уселся. – Прохладно. – На нем тонкая кожаная куртка поверх рубахи и вельветовые брюки. – В твоих краях, поди, и посерьезнее снегопады случаются, а?
Макэвой не ответил.
– Фарао успела доехать до моста Хамбер, – как ни в чем не бывало продолжил Спинк. – Сумела прорваться, несмотря на штормовое предупреждение. Добралась до Бутферри-роуд, когда зазвонил мобильник и начальство посоветовало не рисковать и отдохнуть несколько дней. У Колина Рэя все схвачено.
– И она послушалась?
– И да и нет. Не захотела портить им веселье. И поехала к себе на Прайори-роуд.
– Как она это приняла?
– Сам подумай. Сумела вовремя прикусить язык, но разыгрывать свою партию ей придется очень осторожно. Если не высовываться, финал устроит всех. Ведь это Фарао вела следствие, убийца схвачен, и все довольны. А начнет дергаться, поднимет хай – и ее личное дело сразу украсят ненужные пометки.
Заметив, что вминает сжатые кулаки в колени, Макэвой заставил себя расслабиться.
– Расс Чандлер не убийца. У меня было время подумать, пока я тут сидел. Ни о чем другом не думал. Это не он.
Спинк добрые полминуты вглядывался в лицо Макэвоя, словно пытался проникнуть в содержимое его головы. Затем отвернулся, приняв какое-то решение.
– Часто так и бывает.
Макэвой поморщился.
– Часто так и бывает, сынок. Ты и сам это знаешь, да получше других. Будешь и дальше рассуждать в том же духе – плохо кончишь, парень.
– Что плохого в том, что мне не насрать?