Сумерки зимы
Шрифт:
Все в полном тумане.
Надо все-таки поспать. Мысли уже путаются, расплываются. Пожалуй, он успеет урвать до начала рабочего дня четыре, а то и пять часов сна. Прежде чем посыплются ответы от людей, как-то связанных с выжившими, из которых он попробует соорудить подобие доклада о том, кого же, черт побери, им следует защищать.
Чертовы бумаги. Макэвой по горло насытился ими за последний год, начавшийся на больничной койке, где он лежал в ожидании поощрения за хорошую службу. Всего сутки потребовались начальству, чтобы замять участие Макэвоя в поимке серийного убийцы и нарушить данные ему обещания. За этот год полицейские шишки придумали
Макэвой уже распечатал отчет для Фарао. Постарался сделать его емким и кратким. Догадки и гипотезы оставил при себе.
Он задумался, а не стоило ли включить и их. Упаковать все, что копошится в голове, в конверт из крафта – и протянуть боссу, пусть выберет самые лакомые кусочки.
Тело отяжелело от сонного тепла. Ноги словно гири. Пальцами не шевельнуть. Макэвой сползал в сон. Он взял конверт, вытряхнул содержимое, чтобы еще раз проглядеть. Какой-то листок со стола спорхнул на пол, и он потянулся, чтобы подобрать. Картинка, которую Фин нарисовал перед сном, – человечек без руки и без ноги.
Рассматривая рисунок, Макэвой вяло улыбнулся. Стоило ли обсуждать вчерашние события при сыне? Не травмируют ли его все эти разговоры о смерти, о насилии, об одноруких пьяницах и одноногих писаках?
Взгляд Макэвоя снова уцепился за рисунок. К чему вообще было упоминать того безрукого? И ведь именно о нем он рассказал в первую очередь.
– Ты сказать – Чандлер?
Вопрос мужчины прозвучал с явственным восточноевропейским акцентом. Человек возник перед Макэвоем мрачным призраком, когда тот вышел на улицу из боковой двери паба. Макэвой прятал мобильник в карман, он только что наговорил сообщение для Чандлера, попросил не отлучаться из клиники до полудня следующего дня. Он и не знал, что его кто-то слышал.
– Да, я сказал «Чандлер», – ответил Макэвой, стараясь не выдать удивления. Не меньше усилий потребовалось ему, чтобы перестать пялиться на пустой рукав рубашки, пришпиленный к груди мужчины. – Расс Чандлер.
– Зачем хотеть Чандлер? Он не знать Энжи.
– Сегодня мисс Мартиндейл подверглась жестокому нападению…
Мужчина взмахнул здоровой рукой. Он был высокий. Худой, но крепкий, в глазах на круглом лице напряжение. И хотя одет был только в белую рубашку и линялые джинсы, холода будто не замечал. Макэвой узнал одного из завсегдатаев соседнего бара – он был среди тех, кто напал на него в пабе. Истерзанный, замерзший и до смерти уставший Макэвой зло смотрел на однорукого.
– Так я герой. Я остановить плохой парень, да?
– Ты не остановить плохой парень, нет. Ты остановить полицейский, который гоняться за плохим парнем.
– Брехня!
– Не брехня.
Они смотрели друг на друга в упор – двое высоких мужчин, глаза в глаза, на ледяном ветру.
– Ошибаться. Не Чандлер. Неважно.
Однорукий повернулся, чтобы уйти. Макэвой инстинктивно дернулся остановить его, но ухватился за воздух. Голос за спиной заставил его обернуться: молодой патрульный уже открыл для него дверцу машины. Пора домой, к Ройзин и Фину. Когда Макэвой снова повернулся, русский уже растворился в толпе, собравшейся за желтой лентой, среди сигаретного марева, пивных банок,
Кто-нибудь возьмет у него показания. Кто-нибудь другой…
Макэвой положил рисунок сына на рапорт, еще раз рассмотрел человечка. Обрубок там, где должна быть нога.
Чандлер. О чем вообще говорил этот русский? Имело ли это значение? Был ли хоть в чем-то из вчерашних событий какой-то смысл?
Голова Макэвоя начала клониться вперед, вязкая патока сна вплотную подобралась к сознанию. Он доковылял до кровати, стащил с себя майку и шорты, разрешив уже себе думать о теплой коже Ройзин; лег рядом с женой, накрыл массивной ладонью идеальную сферу ее живота и представил, как ребенок тянется оттуда, чтобы коснуться пальчиками его ладони, – точно по другую сторону тюремного стекла.
Тихо замычал мобильник.
Чертыхнувшись, Макэвой скатился с кровати и зашарил по карманам пиджака, брошенного под дверцей платяного шкафа. Нашел телефон, сощурился на дисплей. Оказаывается, еще и часа ночи нет.
Открыл сообщение.
Отправлено с незнакомого номера.
Колин Рэй арестовал Чандлера. Думаю, тебе стоит об этом знать. Том Спинк.
Сердце ухнуло в какою-то дыру, на языке возник горький вкус желчи.
Сон точно рукой смахнуло.
Часть третья
Глава 1
Снег. Миллионы крупных, белых, идеальной формы снежинок кувыркались в небе всех оттенков черного, ложились на обочины, мостовые и тротуары, крыши домов, козырьки и навесы, добавляя промозглому городу несколько дюймов роста.
Макэвой смотрел, но не видел. Лобовое стекло затуманилось от дыхания, которое вырывалось из легких низким злым свистом. Два огромных спинных плавника вырезаны в налипшем снеге «дворниками», которые он включил, сам того не заметив. Холода он не чувствовал. Поскрипывая зубами, щурился и на опасной скорости гнал минивэн по скользкой дороге.
Колин Рэй. Чертов Колин Рэй!
Челюсти стиснуты столь сильно, что начало ломить в висках, ребра отзывались ноющей болью. Постепенно вернулись ощущения, прояснилась картина ненастья.
– Долбаный дурак, – повторил он вслух, должно быть, уже в сотый раз. – Ну зачем ты уехал домой? Зачем?
Когда гнев уляжется, он найдет время заняться самоедством: признать, что испугался, будто у него отберут заслуженный момент славы. Забудут о нем, совершая арест по делу, в которое он нырнул с головой. Что ж, он найдет как выказать отвращение к себе, пообещает никогда больше не позволять гордыне испортить чистую радость от ареста убийцы. Но сейчас обида саднила. Пусть он не ведет следствие, но ощущение такое, будто это его дело. Ведь это он собрал вместе обрывки мозаики. И это он дважды заглядывал в голубые глаза преступника.
Хуже всего было то, что ему чудилось, будто он где-то промахнулся. Что-то пропустил. Ведь Рэй не мог получить ордер на арест, ничего не имея на руках. Одних подозрений мало.
Господи! Что, если это действительно Расс Чандлер?
Осторожно, оберегая постанывающие ребра, Макэвой свернул на служебную парковку при участке на Куинс-Гарденс. Затормозил в зоне, предназначенной для визитов высшего начальства, и с удовольствием решил, что наплевать на проблемы, которые могут из-за этого возникнуть. Распахнул дверцу, и ветер со снегом приняли его в студеные объятия.