Сумерки
Шрифт:
Кристина пихнула ее со всей силы, но та вцепилась намертво.
Тогда Кристина ударила. Сначала в плечо, потом ладонью по лицу.
Старуха отшатнулась, и Джоуи рванулся вперед, только рубашка затрещала.
Трясущимися руками Кристина умудрилась вставить ключ в замок. Открыв дверцу, она запихнула Джоуи в машину. Мальчик тут же перебрался на пассажирское сиденье. Кристина быстро села за руль и с невероятным облегчением захлопнула за собой дверцу. Все, спасены!
Рядом с ней, в окне, маячило лицо старухи.
– Послушай меня! – орала та. – Только
Кристина сунула ключ в замок зажигания, повернула его. Затем нажала на газ. Мотор ожил и заурчал.
Старуха яростно заколотила по крыше машины своим мертвенно-белым кулаком.
Включив задний ход, Кристина стала выбираться из ряда автомобилей. Двигалась она медленно, не желая ушибить старуху. Все, чего ей хотелось, – поскорее сбежать от этой чокнутой.
Но та не сдавалась. Уцепившись за ручку дверцы и прожигая Кристину взглядом, она семенила рядом с машиной.
– Он должен умереть. Должен!
– Мама, не отдавай ей меня! – прорыдал Джоуи.
– Что ты, детка, конечно нет. – Во рту у Кристины до того пересохло, что слова давались с большим трудом.
Мальчик сидел, вжавшись в дверцу. Из глаз его градом катились слезы. Будто завороженный, смотрел он на искаженное ненавистью лицо гарпии, которое маячило в окне напротив.
Продолжая двигаться задом, Кристина слегка ускорилась, повернула руль… и едва не врезалась в машину, которая медленно двигалась вдоль их ряда. Водитель просигналил, и она резко ударила по тормозам.
– Он должен умереть! – орала старуха.
Своим бледным кулаком она грохнула по окну. Немного сильнее – и стекло бы разбилось.
Этого не может быть, мелькнула у Кристины мысль. Не может быть, чтобы такое произошло средь бела дня, в тихой и солнечной Коста-Месе.
Старуха снова заколотила по окну кулаком:
– Он должен умереть!
Брызги слюны разлетелись по стеклу.
Кристина наконец-то развернулась и начала двигаться вперед, но старуха не отставала. Кристина прибавила газу. Старуха, будто злой дух, продолжала бежать за машиной. Десять футов, двадцать, тридцать… все быстрее и быстрее. Да человек ли она? Откуда в этом старом теле столько силы и упорства? Она продолжала пялиться в окно, и было в ее глазах столько ярости и злобы, что Кристина испугалась, как бы старая ведьма не вырвала ручку дверцы. Но старуха наконец отстала – с воплем гнева и разочарования.
В конце ряда Кристина свернула направо. По парковке она ехала непозволительно быстро, зато не прошло и минуты, как они выбрались на Бристоль-стрит и устремились на север, подальше от торгового центра.
Джоуи больше не рыдал, хотя слезы так и катились по его лицу.
– Все в порядке, милый. Она нас не догонит.
Выехав на бульвар Макартура, Кристина повернула направо. Следующие три квартала она то и дело поглядывала в зеркало заднего вида, чтобы удостовериться, что их не преследуют. Наконец она притормозила у обочины.
Ее трясло. Оставалось только надеяться, что Джоуи этого не заметит.
– Держи, детка. – Она вытащила из пачки бумажный платок. – Вытри глазки
Джоуи кивнул, сжимая в кулачке платок. Наконец ему удалось успокоиться.
– Как ты себя чувствуешь? – спросила Кристина. – Получше?
– Вроде да.
– Тебе страшно?
– Было страшно.
– А теперь?
Он покачал головой.
– Знаешь, – осторожно начала Кристина, – не стоит обращать внимание на все те гадости, которые она тебе наговорила. На самом деле она не имела ничего такого в виду.
Мальчик озадаченно уставился на мать:
– Зачем же тогда она это говорила?
– Понимаешь, она серьезно больна. Ей трудно справляться с собой.
– Больна? Вроде как гриппом?
– Не совсем. Душевно больна… не в себе.
– Это как, с приветом?
Это словечко он позаимствовал у Вэл Гарднер, партнерши Кристины по бизнесу. Интересно, сколько еще выражений, уже не столь невинных, почерпнул ее сын все в том же источнике?
– Она что, настоящая чокнутая, мам? С приветом?
– Душевнобольная, детка.
Джоуи нахмурился.
– Все равно не очень понятно? – спросила Кристина.
– Нет, – вздохнул Джоуи. – Если она больная, почему не сидит в психушке? И почему она набросилась на меня? Мы же с ней раньше не встречались.
– Понимаешь…
Ну как объяснить ребенку поведение психа? Разве что упростить все до предела. Но лучше так, чем совсем уклониться от ответа.
– Может быть, когда-то у нее тоже был маленький мальчик и она очень-очень любила его. Вот только мальчик этот не был таким добрым и послушным, как ты. Он вырос и стал вести себя очень плохо. Так плохо, что разбил своей матери сердце. От этих переживаний она и заболела.
– И теперь ненавидит всех мальчиков, даже незнакомых? – уточнил Джоуи.
– Похоже, да.
– Потому что они напоминают ей собственного сына?
– Верно.
Джоуи призадумался, а потом кивнул:
– Это я вроде как понимаю.
Улыбнувшись, Кристина взъерошила ему волосы:
– Почему бы нам не заглянуть в «Баскин-Роббинс», не полакомиться мороженым? Если не ошибаюсь, вкус этого месяца – арахисовое масло с шоколадом. Как раз то, что ты любишь.
Джоуи не смог скрыть свое удивление. Кристина тщательно продумывала его меню и не одобряла в нем излишков жира. Так что мороженое было для мальчика редким лакомством. Не желая упускать подвернувшуюся возможность, он тут же спросил:
– А можно мне два рожка? Один – с арахисовым маслом, а другой – с лимонным кремом?
– Целых два рожка?
– Сегодня воскресенье, – напомнил он.
– С каких это пор воскресенье стало национальным праздником? В каждой неделе свое воскресенье. Или я что-то пропустила?
– Все так, но я… у меня… – Он зашевелил губами, будто жуя ириску. – У меня сегодня была душевая травма.
– Душевная травма, ты хотел сказать?
– Ага, она самая.
– Где ты выкопал это словечко? – растерянно уставилась на него Кристина. – Ах да, конечно. Вэл.