Сумерки
Шрифт:
Повесив трубку, я попыталась сосредоточиться на начинке — ее надо было особым образом нарезать кубиками, если я не хотела снова оказаться в приемном покое «скорой помощи». Но голова у меня шла кругом, я перебирала в уме каждое слово Эдварда, услышанное сегодня. Почему он сказал, что нам не стоит быть друзьями?
У меня внутри все сжалось, как только я осознала, что он имел в виду. Наверное, он заметил, как сильно я им увлеклась, и не хочет поощрять меня… и поэтому нам даже друзьями быть не стоит… потому что он во мне
Конечно, он во мне не заинтересован, — сердито подумала я, а глаза защипало — началась запоздалая реакция на лук. Во мне же нет ничего интересного. А в нем есть. Он блистателен… загадочен… красив… совершенен… и, кажется, способен одной рукой поднимать фургоны.
Ну и ладно. Я могу оставить его в покое. И я оставлю его в покое. Я достойно выдержу это пребывание в чистилище, к которому сама себя приговорила. А потом какой-нибудь колледж на юго-западе или, может, на Гавайях, предоставит мне стипендию. Выкладывая рулеты на противень и помещая его в духовку, я старалась думать только о пальмах и солнечных пляжах.
Когда Чарли переступил порог и вдохнул запах зеленого перца, вид у него стал подозрительный. Я его за это не осудила — ближайший приличный мексиканский ресторан находился, наверное, где-нибудь в южной Калифорнии. Но Чарли был полицейским, хотя и полицейским маленького городка, а потому ему хватило смелости откусить первый кусок. Он явно не пожалел об этом. Было забавно наблюдать, как он постепенно проникался ко мне доверием по части кухни.
— Пап… — начала я, когда он почти наелся.
— Да, Белла.
— Я просто собиралась предупредить, что планирую поехать в Сиэтл в следующую субботу... Если ты не против, — неловко добавила я. Не хотелось спрашивать разрешения, чтобы не создавать ненужный прецедент, но я почувствовала, что просто ставить его перед фактом было грубо.
— Зачем? — он был настолько удивлен, словно не понимал, что на свете может быть такого, чего нельзя найти в Форксе.
— Хочу купить новых книг — здесь библиотека очень бедная. И, возможно, приглядеть что-нибудь из одежды. — У меня было больше денег, чем я привыкла иметь — благодаря Чарли я сэкономила на машине. Хотя бензина пикап кушал немало, а платила за бензин я сама.
— Пикап расходует много бензина, — ответил Чарли, вторя моим мыслям.
— Знаю. Сделаю остановку в Монтесано или Олимпии, и в Такоме, если понадобится.
— Ты одна поедешь? — спросил он, и я не смогла понять — подозревает ли он, что у меня есть тайный приятель, или беспокоится о проблемах на дороге.
— Да.
— Сиэтл — большой город, ты там не потеряешься? — продолжал волноваться Чарли.
— Папа, Финикс в пять раз больше Сиэтла, а я умею читать карту, не волнуйся.
— Может, поехать с тобой?
Я постаралась как можно искуснее скрыть ужас.
— Все
— Ну хорошо. — Мысль о том, что придется околачиваться рядом с женскими примерочными, мгновенно подействовала на него как ушат холодной воды.
— Спасибо, — я улыбнулась ему.
— А ты успеешь на бал?
Гр-р-р… Только в таком маленьком городке отцы знают, когда у их дочерей в школе танцы.
— Я туда не пойду. Я же не танцую, пап. — Уж он-то должен был меня понять — я ведь не от мамы унаследовала неуклюжесть.
— Ах да, точно, — согласился Чарли. Я в нем не ошиблась.
На следующее утро я специально припарковалась как можно дальше от блестящего «Вольво». Не хотелось лишний раз вводить себя в искушение, чтобы не дарить ему потом новую машину. Выходя из пикапа, я уронила ключи, и они упали в лужу у моих ног. Я нагнулась, чтобы их поднять, но тут в воздухе мелькнула белая рука и выхватила их у меня из-под носа. Я резко выпрямилась. Эдвард Каллен стоял рядом со мной, небрежно облокотившись о борт пикапа.
— Как ты это делаешь? — спросила я в гневном изумлении.
— Делаю что? — он протянул мне ключи. Я подставила руку, и он уронил их мне в ладонь.
— Возникаешь из ниоткуда.
— Белла, я не виноват, что ты на редкость ненаблюдательна, — его приглушенный бархатный голос был спокоен, как всегда.
Я сердито взглянула в его безупречно-красивое лицо. Глаза снова были светлыми — глубокого золотисто-медового тона. И мне пришлось посмотреть вниз, чтобы привести в порядок рассыпавшиеся мысли.
— Зачем вчера устроил пробку? — ворчливо спросила я, не поднимая глаз. — Ты же, кажется, собирался делать вид, что меня не существует, а не злить меня до смерти.
— Все ради Тайлера. Я должен был дать ему шанс. — Он фыркнул от смеха.
— Ты… — я задохнулась, не в силах вспомнить достаточно крепкое ругательство. Казалось, мой гнев должен был сжечь его, как напалм, но он еще больше развеселился.
— И я не делаю вид, что тебя не существует, — продолжал он.
— Ага, значит, стараешься разозлить меня до смерти? Раз уж фургон Тайлера сплоховал?
Его глаза гневно сверкнули, губы сжались в тонкую линию — смеяться ему расхотелось.
— Белла, ты нелепая сумасбродка, — тихо и холодно сказал он.
У меня аж закололо ладони — так захотелось врезать по чему-нибудь со всей силы. Я не узнавала себя — обычно я совершенно миролюбива. Развернувшись, я пошла прочь.
— Подожди, — позвал он. Я продолжала идти, сердито шлепая по лужам. Но он догнал меня и легко зашагал рядом.
— Прости, это было грубо, — сказал он, но я не ответила. — Не говорю, что это была неправда, но было грубостью с моей стороны сообщать тебе подобные сведения.